И вот кнут пригодился, а консьерж устроил себе день отдыха, чтобы отпраздновать возвращение красных абажуров и помпезной мебели.
Это событие было поворотной точкой в его делишках.
Всенародный восторг по поводу победы не проник в квартиру за консьержем и судебным исполнителем.
Переживания консьержа были бесконечно далеки от интересов наполеоновской внешней политики.
В то время как Софья, раздосадованная внезапным разоблачением мадам Фуко, укладывала вещи и размышляла о том, куда теперь податься и дипломатично ли посоветоваться с Шираком, из коридора послышалась возня — крики, возгласы и мольбы.
Дверь ее комнаты распахнулась, и к ней ворвалась мадам Фуко.
— Спасите меня! — воскликнула мадам Фуко и рухнула на пол.
Софью покоробило это напускное кривляние.
Она сурово спросила, что хочет от нее хозяйка.
Разве мадам Фуко, зная все заранее, не подвергла ее без малейшего предупреждения пренеприятнейшему столкновению с представителями закона? Столкновению, которое для Софьи означает, в сущности, что ее выкидывают на улицу?
— Будьте милосердны! — рыдала мадам Фуко.
От нее Софья услышала подробную повесть о том, как пыталась мадам Фуко заплатить за мебель, — нагромождение лжи и нелепостей.
Мадам Фуко злоупотребляла откровенностью.
А Софья презирала откровенность ради откровенности.
Она презирала те импульсы, которые толкают и без того слабую натуру на то, чтобы, еще больше закоснев в слабости, упиваться угрызениями совести и объяснять свое поведение тем, что у него нет объяснений.
Софья узнала, что мадам Фуко действительно уехала в надежде, что ее жилица заплатит, попав в ловушку. В конце концов у мадам Фуко не хватило храбрости довести собственную хитрость до конца, и она примчалась назад в ужасе от своей дерзости, чтобы упасть Софье в ноги в том случае, если Софья не уступила и мебель конфискована.
Поведение мадам Фуко было неописуемо легкомысленным и подлым от начала до конца.
Софья холодно осудила мадам Фуко: как можно родиться на свет с таким слабым и слезливым характером, да к тому же превратиться в такую старую уродину.
На хозяйку, право же, совестно было смотреть.
— Спасите меня! — снова возопила мадам Фуко.
— Ведь я делала для вас все!
Софья ненавидела ее, но в словах мадам Фуко была несокрушимая логика.
— Чем же я могу вам помочь? — сдерживаясь, спросила Софья.
— Одолжите мне денег.
У вас есть деньги.
Иначе мне конец.
«И поделом тебе!» — услышала Софья голос разума.
— Сколько вам нужно? — хмуро осведомилась Софья.
— Меньше тысячи франков! — тут же откликнулась мадам Фуко.
— Вся моя чудная обстановка и тысячи франков не стоит!
Спасите меня!
Софья почувствовала тошноту.
— Прошу вас, встаньте! — сказала она, нерешительно пошевелив пальцами.
— Я все вам верну! Обещаю! — клялась мадам Фуко.
— Заверяю вас!
«Она считает меня дурой! — подумала Софья. — Не верить же ее клятвам!»
— Нет! — сказала Софья.
— Денег я вам не дам.
Но вот что я сделаю.
Я куплю мебель за ту же цену и обещаю перепродать ее вам, как только вы сможете мне заплатить.
Тем самым вы можете быть спокойны.
Но денег у меня мало.
Мне нужны гарантии.
Мебель будет принадлежать мне, пока вы мне не заплатите.
— Вы ангел доброты! — воскликнула мадам Фуко, припадая к ее ногам.
— Я сделаю все, как вы скажете.
Ах!
Что за удивительные женщины англичанки!
Софья вовсе не была ангелом доброты.
Ее предложение означало самопожертвование и нервотрепку без надежды на вознаграждение.