Но доброта тут была ни при чем.
Такую цену Софья платила за логические способности мадам Фуко, и платила неохотно.
«Ведь я делала для вас все!»
Софья скорее умерла бы, чем напомнила кому-то о своих благодеяниях, но именно на такую гнусность и пошла мадам Фуко.
С точки зрения благородства это было непростительно, но зато эффективно.
За дверью к разговору прислушивались консьерж и судебный исполнитель.
Софья расплатилась, достав несколько банкнот из своего тайника.
Нет нужды говорить, что сумма оказалась больше, а не меньше тысячи франков.
Мадам Фуко сразу же стала держать себя увереннее.
Не спросясь у Софьи, она потребовала, чтобы судебный исполнитель составил расписку, свидетельствующую о передаче мебели в руки Софьи, и тот, смягченный красотой Софьи, согласился.
Последовали долгие препирательства касательно правописания, после чего перо в толстых, противных пальцах украсило бумагу завитушками, росчерками и кляксами.
На прощание мадам Фуко выставила бутылку вина и распила ее с консьержем и судебным исполнителем.
Весь вечер она одолевала Софью, которая легла в постель, своей почтительностью.
Сама мадам Фуко не споря отправилась на седьмой этаж, чтобы провести ночь в каморке служанки.
Она была даже рада убраться подальше от серных паров, которые понемногу просачивались в коридор.
На следующее утро, проснувшись после удушающих ночных кошмаров, Софья не могла встать.
Оглядывая мебель в своей комнате и вспоминая обстановку в других комнатах, она угрюмо размышляла:
«Все это теперь мое.
Денег она мне ни за что не вернет!
Я в западне».
Мебель обошлась дешево, но Софья вряд ли смогла бы сбыть ее по той же цене.
И все-таки чувство, что это ее собственность, вселяло надежду.
Поденщица принесла ей кофе и газету, в которой писал Ширак. Из газеты она узнала, что сообщение о победе, от которого бесновался вчера весь город, — чистой воды ложь.
Слезы выступили у нее на глазах, когда рассеянным взглядом она обвела зашторенные окна в доме напротив.
Софья была молода и хороша собой — ей, по всем правилам, полагалось ни за что не отвечать, радоваться и милостиво позволять стареющей мудрости любоваться своим весельем.
Но она испытывала к французскому народу чувство, с каким мать, вероятно, взирает на своих любимых капризных детей, которым их очаровательная наивность приносит одни страдания.
Для нее Франция олицетворялась в Шираке.
Как легко поддался он общей лихорадке, несмотря на свою осведомленность!
В это утро отрезвления и постижения истины сердце Софьи истекало кровью от жалости к Франции и к Шираку.
Ей невыносимо было воспоминание о том, что происходило на площади Согласия.
Мадам Фуко все еще оставалась наверху.
Глава VI.
Осада
I
Однажды днем в комнату к Софье зашла мадам Фуко — на ее толстом лице было странное виноватое выражение, а руки прижимали к пышной груди ниспадавший продуманными величественными складками пеньюар; вид у мадам Фуко был такой, словно, несмотря на бегающие глазки, она хотела показаться Софье самой благородной и искренней женщиной на свете.
Была суббота, третье сентября, стояла прекрасная погода.
Софья, которой стало несколько хуже, пребывала в бездействии и почти не выходила на улицу.
Она ненавидела квартиру мадам Фуко, но у нее недоставало сил, чтобы ежедневно проводить время вне дома.
Она не могла выходить на улицу и набирать силы так, словно силы — букет цветов.
Поэтому она оставалась у себя и из окна смотрела на двор и на таинственное течение жизни за чужими занавесками, которые приоткрывались от случая к случаю.
И окрашенные желтой краской стены дома, и обои в ее комнате давили на Софью и угнетали ее.
В течение нескольких дней Ширак, одолеваемый необыкновенной заботливостью, навещал ее ежедневно.
Потом он перестал приходить.
Она устала от чтения газет и больше к ним не притрагивалась.
Отношения с мадам Фуко и положение Софьи в квартире, где ей теперь по закону принадлежала вся обстановка, — все это ожидало своего решения.
Однако вопрос об условиях ее пребывания в квартире был решен так, что она оплачивала половину стоимости питания и услуг, наравне с мадам Фуко: таким образом, расходы ее сократились до предела — примерно до восемнадцати франков в неделю.
Подобно научному открытию, которое вот-вот должны сделать несколько исследователей одновременно и независимо друг от друга, в воздухе носилась идея о том, что Софье и мадам Фуко следует объединиться и сдать меблированные комнаты жильцам, чтобы получать постоянный доход.
Софья чувствовала, что это решение назрело, и рада была бы испытать возмущение при мысли, что приходится идти на неприкрытую сделку с мадам Фуко, однако возмущения не было.
— Там пришел господин с дамой. Им нужна комната, — начала мадам Фуко. — Большая, хорошая меблированная комната.
— Да? — сказала Софья. — А кто они?