— В чем дело?
— Не сердитесь, — сказал лавочник.
— Разве я не доказал, что отношусь к вам с почтением?
Я почитаю вас по-прежнему.
Питая к вам глубокое уважение, должен сказать, что я люблю вас, мадам.
Нет, умоляю вас, дослушайте до конца!
Софья, надо сказать, оставалась совершенно спокойной.
— Да, у меня есть жена.
Но что поделаешь!
Жена далеко.
Я безумно люблю вас, — продолжал он почтительным тоном.
— Я знаю, что стар, но зато я богат.
Я знаю ваш характер.
Вы — настоящая леди, вы решительны, прямодушны, искренни, вы — деловая женщина.
Я питаю к вам глубочайшее уважение.
Ни с какой другой женщиной нельзя было бы говорить так откровенно.
Вы любите прямоту и искренность.
Мадам, если вы будете ко мне благосклонны, я буду выдавать вам две тысячи франков помесячно плюс все, что вы выберете у меня в лавке.
Я страшно одинок, мне нужно общество прелестного существа, которое отнесется ко мне с нежностью.
Две тысячи франков в месяц.
Это приличные деньги.
Ньепс утер рукой свою сверкающую лысину.
Софья стояла на коленях у камина.
Она обернулась к лавочнику.
— Вы все сказали? — спокойно спросила она.
— Вы можете положиться на мою скромность, — прошептал бакалейщик.
— Вы женщина порядочная.
Я буду приходить к вам на седьмой этаж поздно ночью.
Это устроить нетрудно… Вы видите, я говорю напрямик, как вы привыкли.
Софья испытывала желание возмутиться и выгнать его из квартиры, но желание это не было искренним.
Ньепс — старый болван.
Так с ним и следует обращаться.
Относиться к нему всерьез — нелепо.
Кроме того, он приносит хороший доход.
— Не глупите, — с бессердечным спокойствием сказала она.
— Не будьте старым дураком.
И на глазах у добродушного, хоть и недалекого, старого распутника очаровательная Софья, в ловко подвязанном фартуке и немыслимых перчатках, промелькнула по комнате и исчезла.
Бакалейщик спустился к себе в лавку, оставив гореть дорогостоящие дрова в пустой комнате.
Софья рассердилась на Ньепса.
Очевидно, он запланировал разговор заранее.
Умея быть почтительным, он явно умел и схитрить.
Однако, по ее мнению, все эти французы были как на подбор — препротивные, а значит, не стоит огорчаться из-за того, что им всем свойственно.
Они просто-напросто бесстыдники, и она мудро поступила, когда устроилась подальше от них, на седьмом этаже.
Оставалось надеяться, что другие постояльцы не стали свидетелями вопиющей наглости Ньепса.
Правда, Софье показалось, что в это время Ширак был у себя в комнате и работал.
В ту ночь пушки молчали, и Софья никак не могла заснуть.
Потом, задремав, она внезапно проснулась и зажгла спичку, чтобы посмотреть, который час.
Часы стояли.
Она забыла завести их с вечера — свидетельство того, что разговор с бакалейщиком взволновал ее сильнее, чем ей самой показалось.
Она не могла сказать, сколько времени проспала.