Сейчас могло быть и два часа, и шесть.
Придется вставать!
Она вылезла из постели и оделась на случай, если, как она опасалась, уже наступило утро, и тихонько спустилась за свечой по скрипучей лестнице.
На лестнице ей стало ясно, что еще глубокая ночь, и Софья стала ступать еще осторожнее.
Тишину нарушал только звук ее шагов.
Она отперла дверь квартиры своим ключом и вошла.
До нее донеслось громкое тиканье дешевых ходиков на кухне.
В тот же момент скрипнула другая дверь, и в коридоре появился Ширак, с всклокоченной шевелюрой, но совершенно одетый.
— Вы все-таки решили продать себя ему! — прошептал Ширак.
Софья инстинктивно отпрянула и почувствовала, что краснеет.
Она не знала, что предпринять.
Она видела, что Ширак потрясен, что он вне себя от ярости.
Он двинулся к ней на цыпочках, склонив голову.
Никогда она не видела ничего более театрального, чем эта поза и выражение его лица.
Софья понимала, что и ей следует вести себя так же театрально и с негодованием отвергнуть его низкие инсинуации, его непростительные оскорбления.
Даже в том случае, если она намерена уступить этому дряхлому паше, какое Шираку дело?
Кроме возмущенного молчания, кроме уничтожающего взгляда, Ширак ничего не заслужил.
Но на героическое поведение она была неспособна.
— Который час? — слабым голосом спросила она.
— Три, — усмехнулся Ширак.
— Я забыла завести часы, — сказала Софья.
— И спустилась, чтобы узнать время.
— Да ну! — произнес он саркастически, словно говоря:
«Я ждал вас, и вот дождался».
Софья убеждала себя, что ничем ему не обязана, и все же сознавала, что они — единственные молодые люди в этой квартире и что она должна представить Шираку доказательства, что неповинна в высшем бесчестии, на которое способна молодость.
Она собрала силы и посмотрела ему в глаза.
— Как вам не стыдно! — сказала она.
— Вы разбудите других.
— А разве мосье Ньепс спит?
— Мосье Ньепса нет дома, — ответила Софья.
Дверь в комнату Ньепса была незаперта.
Софья толкнула ее и вошла в пустую комнату, имевшую совершенно нежилой вид.
— Зайдите сюда и убедитесь сами, — предложила она.
Ширак вошел в комнату.
Лицо его вытянулось.
Она достала из кармана часы.
— А теперь заведите, пожалуйста, мои часы и поставьте их на правильное время.
Софья увидела, что Ширак в отчаянии.
Руки его не слушались.
На глаза набежали слезы.
Потом он закрыл лицо ладонями и отвернулся.
Подавляя рыдания, он пробормотал:
«Простите меня!» — и захлопнул за собой дверь.
В наступившей тишине Софья услышала похрапывание мосье Карлье и сама заплакала.
Как в тумане побрела она на кухню, сняла со стены часы и пошла с ними наверх, дрожа от ночного холода.
Еще долго она тихонько плакала.
«Какой позор!
Какой позор!» — повторяла она.
И все же Софья не могла бесповоротно осудить Ширака.
Холод заставил ее лечь, но спать она не могла.