— Но это не причина, чтобы съезжать.
— Теперь, — ответил Ширак, — эта комната мне не по средствам.
Нечего и говорить, что, закрыв газету, редактор оказался некредитоспособным.
Мне не выплатили месячное жалованье.
Так что придется мне съехать.
— Нет! — сказала Софья.
— Заплатите, когда будут деньги.
Ширак покачал головой:
— Я не намерен воспользоваться вашей любезностью.
— У вас совсем нет денег? — резко спросила Софья.
— Совсем нет, — ответил он.
— Прямо беда!
— Значит, вам придется брать у кого-то в долг.
— Да, но не у вас!
Только не у вас!
— Право, Ширак, — проникновенно воскликнула Софья, — будьте же разумны!
— И все-таки я настаиваю! — решительно ответил он.
— Ну нет! — угрожающе произнесла Софья.
— Не бывать этому!
Поняли вы меня?
Вы остаетесь.
И заплатите, когда сможете.
Иначе мы с вами поссоримся.
Вы что же, считаете, что я буду терпеть ваши ребячества?
Из-за того, что вчера вы разозлились…
— Не в том дело, — запротестовал Ширак.
— Поймите, не в том дело… Это Софья, конечно, и сама понимала.
— Суть в том, что я не могу себе позволить…
— Хватит! — властно перебила его Софья и уже более мягким тоном добавила: — А как дела у Карлье?
Он тоже прогорел?
— Ну, у него деньги есть, — с меланхолической завистью ответил Ширак.
— У вас тоже будут, — сказала она.
— Вы остаетесь… по крайней мере, до Рождества. Иначе мы поссоримся.
Договорились?
Она говорила уже мягче.
— Вы так добры! — уступил Ширак.
— Я не могу с вами ссориться.
Но мне больно соглашаться на…
— Ах! — взорвалась она, и в ее голосе зазвучали плебейские ноты. — Вот вы где у меня сидите с вашей дурацкой гордостью!
И это, по-вашему, дружба?
А теперь — марш отсюда.
Нечего здесь торчать — так я никогда не управлюсь с пудингом.
IV
Всего через три дня Шираку удивительно посчастливилось — он нашел другое место, притом в «Журналь де Деба».
Место это устроили ему пруссаки.
Второй по известности croniqueur своего времени, прославленный Пайенвиль, простудился и умер от воспаления легких.
Снова похолодало, в Обервилье солдаты замерзали до смерти.
Место Пайенвиля занял другой человек, а его должность была предложена Шираку.
С нескрываемой гордостью он сообщил Софье о своей удаче.
— Ах уж эта ваша улыбка! — раздраженно сказала она.