Ширак склонился к ней.
— Мой дорогой, дорогой друг, — сказал он, осмелев, уже иным тоном.
Как бесконечно сладостно, как великолепно было ей греться в жаре соблазна.
В эту минуту это казалось Софье единственным подлинным наслаждением на свете.
Казалось, ее тело говорит его телу:
«Смотри, я готова!»
Казалось, ее тело говорит его телу:
«Взгляни мне в душу!
Я не стыжусь тебя.
Взгляни и прочти меня до конца».
Казалось, завеса условностей отброшена.
Их отношения стали почти отношениями любовников, которые одним взглядом могут рассказать друг другу о тайнах прошлого и надеждах будущего.
В этот момент нравственно она была его любовницей.
Ширак отпустил ее руку и обнял Софью за талию.
— Я люблю тебя, — страстно прошептал он.
Ее лицо изменилось и застыло.
— Не надо, — сказала Софья резко, холодно и враждебно.
Она нахмурилась.
Ни одна морщинка не расправилась у нее на лбу в ответ на его удивленный взгляд.
И все же она не хотела оттолкнуть Ширака.
Не в ее власти был инстинкт, который восстал против него.
Как застенчивый человек упрямо отказывается от долгожданного приглашения, так и Софья, хотя и не из застенчивости, вынуждена была оттолкнуть Ширака.
Быть может, если бы ее желания из-за физического переутомления и нервного напряжения не были погружены в глубокий сон, дело могло бы принять иной оборот.
Ширак, как и большинство мужчин, которым женщина хоть раз не оказала сопротивления, воображал, что глубоко понимает женщин.
На женщин он смотрел, как европеец на китайцев — как на особую расу, таинственную, но доступную безошибочному пониманию на основе нескольких ключевых принципов психологии.
К тому же он был настроен серьезно, он был честен и доведен до отчаяния.
Поэтому Ширак продолжал, почтительно убрав руку:
— Мой дорогой друг, — сказал он, нимало не смущаясь, — знайте: я люблю вас.
Софья негодующе тряхнула головой, сама удивляясь, что мешает ей броситься к нему в объятия.
Она понимала, что, так круто меняя свое поведение, обходится с Шираком дурно, но ничего не могла поделать.
Потом ей стало жаль его.
— Мы были такими добрыми друзьями, — говорил Ширак.
— Я всегда от души восхищался вами.
Я не думал, что посмею полюбить вас — до того дня, когда услышал, как этот старый негодяй Ньепс строит вам куры.
Потом, когда я осознал всю глубину моей ревности, я понял, что люблю вас.
С тех пор я думаю только о вас.
Клянусь вам, что, если вы не будете мне принадлежать, для меня все кончено!
Навсегда!
Я никогда не видел женщины, подобной вам!
Такой сильной, такой гордой и такой красивой!
Вы изумительны, да, изумительны!
Никакая другая женщина не смогла бы, как вы, выйти из столь немыслимого положения после исчезновения вашего мужа.
По-моему, второй такой женщины нет.
Я говорю, что думаю.
И вы это знаете… Мой дорогой друг!
Но Софья с чувством покачала головой.
Она не любит Ширака.
Но она тронута.
Она хотела бы полюбить его.
Она хотела бы, еще не полюбив его, сперва уступить ему, чтобы потом полюбить.