В глазах хозяйки застыло бесстрастное, оценивающее выражение.
Очевидно, при всей своей тщательной, подчеркнутой вежливости, она была человеком гордым и даже надменным.
Безусловно, себя она ставила выше любого жильца.
По глазам ее было видно, что она многое пережила и узнала, что жизнь она понимает лучше всех тех, с кем имеет дело, и что, великолепно преуспев в жизни, она полна неколебимой уверенности в себе.
Единственный в своем роде пансион Френшема был доказательством ее успеха.
И исключительные достоинства ее пансиона тоже выражались в ее взгляде.
Теоретически Мэтью Пил-Суиннертон относился к хозяевам пансионов и гостиниц снисходительно, но на этот раз он почувствовал не снисходительность, а подлинное уважение, ведь пусть мимолетно, но он столкнулся с чем-то неожиданным.
Потупившись, он назвал свою фамилию —
«Пил-Суиннертон» — и снова поднял глаза.
Свою фамилию он произнес смущенно и не без опаски, как будто понимал, что играет с огнем.
Если эта миссис Скейлз и впрямь — давным-давно пропавшая тетка его друга, Сирила Пови, ей должна быть известна его фамилия, столь прославленная в Пяти Городах?
Кажется, она вздрогнула?
Кажется, она смущена?
Сперва ему показалось, что он уловил какое-то душевное движение, но через минуту уверился, что ему это почудилось, и решил, что глупо рассчитывать на то, что он оказался у истоков той романтической истории.
Хозяйка повернулась к полке для писем, и он увидел ее лицо в профиль.
Ему бросилось в глаза поразительное сходство с профилем Сирила Пови, сходство безошибочное и не подлежащее сомнению.
Линия носа и очертания верхней губы были точь-в-точь как у Сирила.
Мэтью Пил-Суиннертону стало не по себе.
Он чувствовал себя, как преступник, которого вот-вот поймают за руку, и не мог понять, отчего так себя чувствует.
Хозяйка посмотрела в отделении на
«П», потом — в отделении на
«С».
— Нет, — спокойно сказала она.
— Для вас нет почты.
В порыве внезапной решимости, он спросил:
— У вас в последнее время не останавливался некто Пови?
— Пови?
— Да, Сирил Пови из Берсли, округ Пять Городов.
Он был очень чувствительным, очень тонким человеком, этот Мэтью Пил-Суиннертон.
Голос его задрожал.
Но когда хозяйка заговорила, дрожал и ее голос.
— Нет, что-то не помню!
Нет!
А вы думали, он здесь?
— Ну, я и сам был не вполне уверен, — пробормотал он.
— Благодарю вас.
Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — ответила она с наружной небрежностью владелицы пансиона, которой ежевечерне приходится желать спокойной ночи десяткам посторонних людей.
Он торопливо поднялся наверх и на лестнице повстречал привратницу.
«Ну и ну! — размышлял он, покачивая головой.
— Вот уж не подумал бы…».
Наконец-то на подмостках жизни ему повстречалось нечто действительно загадочное.
Ему довелось найти легендарную женщину, которая еще до его рождения сбежала из Берсли и о которой никто ничего не знал.
Вот Сирил удивится!
Потрясающая история!
Всю ночь его мучала бессонница.
Он сам не знал, оробеет ли, встретив назавтра миссис Скейлз.
Однако от этой своеобразной пытки она его избавила.
Весь следующий день она не появлялась, и он так и не увидел ее до отъезда.
А предлога, чтобы спросить, где она прячется, Мэтью придумать так и не сумел.