Ведь она его дочь!
Паралич?
Cа serait le combe! — в ужасе подумала она по-французски.
Страх унижал ее.
«Неужели я обездвижела?» — подумала Софья и сделала отчаянный рывок головой.
Да, она могла легонько пошевелить головой на подушке, могла вытянуть и правую, и левую руку.
Нелепая трусость!
Ну конечно это не удар!
Она успокоилась.
И все же Софья не могла высунуть язык.
Внезапно она начала икать и не могла остановиться.
Она протянула руку к звонку, чтобы вызвать слугу, спавшего в кладовой у входа, и внезапно икота прекратилась.
Она уронила руку.
Ей стало легче.
Кроме того, какой толк в слуге, если она не сможет объясниться с ним через дверь?
Надо дождаться Жаклин.
В шесть утра, зимой и летом, Жаклин приходит к хозяйке в спальную, чтобы самолично вывести собачку на короткую прогулку.
Часы над камином показывали пять минут четвертого.
Осталось ждать три часа.
Фосетт просеменила через комнату, вспрыгнула на кровать и улеглась.
Софья не обращала на нее внимания, но Фосетт, тоже больную и вялую, это не волновало.
Жаклин припозднилась.
К четверти седьмого Софья впала в глубочайшее отчаяние и очутилась на грани безумия.
Ей казалось, что ее череп лопается изнутри.
Потом дверь тихонько приоткрылась на несколько дюймов.
Обычно Жаклин входила в комнату, но иногда она оставалась за дверью и оттуда звала собачку тихим, дрожащим голосом:
«Фосетт!
Фосетт!»
В то утро она не вошла.
Собачка откликнулась не сразу.
Софья была в агонии.
Собрав всю свою волю, все силы и самообладание, она закричала:
— Жаклин!
С чудовищными мучениями и трудом рождался у нее на устах этот крик, но все-таки родился.
Он отнял у нее все силы.
— Да, мадам!
— Жаклин вошла в комнату.
Увидев Софью, она всплеснула руками.
Софья смотрела на нее без единого слова.
— Сейчас я позову доктора… сейчас, — прошептала Жаклин и бросилась вон.
— Жаклин!
Старушка остановилась.
Полная решимости заговорить, Софья в небывалом усилии напрягла мышцы.
— Никому ни слова!
Мысль, что весь дом узнает о ее болезни, была невыносима.
Жаклин кивнула и исчезла, а за нею и собачка.
Жаклин все поняла.
Они с хозяйкой жили душа в душу, как тайные сообщницы.
Софья почувствовала себя лучше.
Она смогла сесть, хотя от этого у нее закружилась голова.