Переместившись к изножью кровати, она сумела рассмотреть себя в зеркале платяного шкафа и увидела, что нижняя часть ее лица перекошена.
Знакомый врач, немало зарабатывавший практикой в пансионе, откровенно объяснил ей, что произошло.
Paralysie glosso-labio-laryngee — так он определил ее болезнь.
Она поняла.
Легкий удар, вызванный огорчениями и усталостью.
Врач предписал абсолютный покой.
— Это невозможно! — сказала Софья, искренне полагая, что незаменима.
— Абсолютный покой! — повторил врач.
Она поразилась тому, что короткий разговор с человеком, который по случайности носил фамилию Пил-Суиннертон, мог повлечь за собой такое несчастье, и даже испытала странное удовлетворение от столь зловещего свидетельства собственной взвинченности.
Но и тогда она не понимала до конца, как глубоко потрясена.
V
«Моя дорогая Софья…»
Неизбежное чудо произошло.
В конечном счете, ее подозрения насчет этого мистера Пил-Суиннертона были обоснованны!
Вот оно, письмо от Констанции!
Это не ее почерк на конверте, но, еще не вглядевшись в него, Софья почувствовала, как у нее сжалось сердце.
Она чуть ли не ежедневно получала письма из Англии с вопросами касательно комнат и цен на них (и за многие из этих писем ей еще приходилось доплачивать по три пенса, потому что их авторы невольно или намеренно забывали, что почтовой марки в одно пенни на письме во Францию недостаточно). В этом конверте не было ничего примечательного, но он с первого взгляда напугал Софью. И когда, разобрав надпись на размазанном штемпеле, она прочла
«Берсли», ей показалось, что сердце у нее в буквальном смысле слова остановилось, и, неистово дрожа, она вскрыла конверт, думая:
«Врач запретил мне волноваться».
После приступа прошло шесть дней, и ей стало намного лучше: лицо почти вернулось в прежнее состояние.
Но врач был настроен серьезно, он не назначил никаких лекарств, только укрепляющее, и не уставал повторять, что «следует соблюдать абсолютный покой», сохранять душевное спокойствие.
Больше врач ничего не говорил, предоставляя Софье судить по его молчанию о серьезности ее состояния.
Да, получать такие письма вредно для ее здоровья!
Откинувшись на подушки, в халате, она, читая письмо, держала себя в руках, и глаза ее не затуманились, она ни разу не всхлипнула, никак не выдала своим видом, что это письмо — не просьба о сдаче двух комнат на неделю.
Но душевные силы, потребные, чтобы держать себя в руках, были израсходованы сполна.
Хотя рука Констанции изменилась, нетрудно было узнать четкий каллиграфический почерк той девушки, что некогда писала ценники.
«С» в имени Софьи было написано в точности так же, как в том последнем письме, которое Софья получила от Констанции в Эксе.
«Моя дорогая Софья!
Не могу передать тебе, как я была счастлива, когда после всех этих лет узнала, что ты жива, здорова и благополучна.
Я очень хочу увидеться с тобой, дорогая сестричка.
Новость привез мне мистер Пил-Суиннертон.
Он друг Сирила.
А Сирил — это мой сын.
Я вышла замуж за Сэмюела в 1867 году.
Сирил родился в 1874-м на Рождество.
Ему сейчас двадцать два года, и хотя он и молод, он успешно занимается скульптурой в Лондоне.
Он получает национальную стипендию.
На всю Англию таких стипендий было всего восемь, и одну дали ему.
Сэмюел умер в 1888 году.
Если ты читаешь газеты, то, должно быть, знаешь о деле Пови.
Я, конечно, имею в виду мистера Дэниела Пови, кондитера.
Это и убило несчастного Сэмюела.
Мамочка умерла в 1875 году.
Кажется, что совсем недавно.
Тетя Гарриет и тетя Мария тоже умерли.
И старый доктор Гарроп умер, а его сын почти что бросил практику.
У него есть партнер, шотландец.
Мистер Кричлоу женился на мисс Инсал.
Можешь себе такое вообразить?
Лавка отошла к ним, а я поселилась в жилой части дома. Внутренние двери заложили кирпичом.