Потом она начала открыто признаваться, что чувствует себя плохо, что пансион ей не по силам и что врач настоятельно предписывает ей отдых.
Софья говорила об этом со всеми, кроме Мардона.
И почему-то никто не передал Мардону ни слова.
Доктор посоветовал ей больше бывать на свежем воздухе, и после обеда Софья стала выезжать с Фосетт в Булонский лес.
Наступил октябрь.
Но мистер Мардон словно слыхом не слыхивал об этих прогулках.
Однажды утром он встретил Софью перед домом.
— Я с сожалением узнал, что вы больны, — доверительно сказал он, когда они поговорили о здоровье Фосетт.
— Больна? — воскликнула Софья, как будто отрицая это.
— Да кто вам сказал?
— Жаклин.
По ее словам, вы поговариваете о том, что вам нужна полная смена обстановки.
И доктор, кажется, того же мнения.
— Ах эти доктора! — пробормотала Софья, не опровергая, однако, слова Жаклин.
В глазах мистера Мардона мелькнула надежда.
— Вы, конечно, понимаете, — сказал он, еще более доверительным тоном, — что, если вы надумаете, я всегда готов создать небольшой синдикат, чтобы снять этот груз, — он неопределенно махнул рукой в сторону пансиона, — с ваших плеч.
Софья решительно покачала головой, и если учесть, что она уже неделями ожидала, когда с ней заговорит мистер Мардон, это было довольно странно.
— Совсем расставаться с пансионом необязательно, — сказал Мардон.
— Вы могли бы сохранить свои полномочия.
Мы бы сделали вас управляющей на жалованье, и вы получали бы свою долю прибылей.
— Остались бы такой же хозяйкой, как сейчас.
— Ну! — беззаботно сказала Софья. — Если расставаться с пансионом, так расставаться.
Не люблю полумер.
Эти слова положили конец пансиону Френшема как частному заведению.
Софья это понимала.
Мистер Мардон это понимал.
Сердце мистера Мардона екнуло.
В своем воображении он увидел, как образуется сначала синдикат с ним во главе и как затем пансион выгодно перепродается акционерному обществу.
Мистер Мардон увидел, как в одно мгновение зарабатывает — и притом для себя лично — кругленькую сумму в тысячу, а то и больше франков.
Цветок — его надежда, которую он успел похоронить, — расцвел как по волшебству.
— Хорошо, — сказал Мардон.
— Расставаться так расставаться.
Уходите на покой — вы его заслужили, миссис Скейлз.
Она снова покачала головой.
— Подумайте, — сказал мистер Мардон.
— Я дала вам ответ много лет назад, — упрямо ответила Софья, боясь, как бы он не поймал ее на слове.
— Прошу вас, подумайте, — повторил он.
— Давайте через несколько дней вернемся к этому разговору.
— Бесполезно, — ответила Софья.
В своем невыразительном костюме он качающейся походкой двинулся по улице с достоинством, подобающим Льюису Мардону, величайшему комиссионеру по продаже домов, известному не только на Елисейских полях, но и по всей Европе и Америке.
Через несколько дней он вернулся к этому разговору.
— Только по одной причине я вообще веду эту беседу, — сказала Софья.
— Эта причина — состояние здоровья моей сестры.
— Вашей сестры? — воскликнул Мардон.
Он не знал, что у нее есть сестра.
Софья никогда не говорила о своей семье.
— Да, ее письма меня тревожат.
— Она живет в Париже?
— Нет, в Стаффордшире.
Она никогда оттуда не уезжала.