— В жизни такой собаки не видела! — бормотала Эми.
— Снежок! — позвала фокстерьера хозяйка.
— Быстро ко мне!
Слышишь?
Снежок резко повернулся и, не шевелясь, уставился на Констанцию.
Потом, тряхнув головой, он припустил к углу Площади и там снова застыл.
Эми отправилась его ловить.
Прошла вечность, прежде чем она принесла назад повизгивающего песика.
Вид фокстерьера оскорблял и обоняние, и зрение.
Ему удалось полностью избавиться от ненавистного запаха мыла.
Констанция чуть не плакала.
Ей казалось, что все у нее сегодня идет шиворот-навыворот.
А у Снежка был такой невинный, доверчивый вид.
Как объяснить ему, что приезжает тетушка Софья.
Он готов всю семью Бейнсов продать в рабство ради десяти ярдов сточной канавы.
— Тебе придется вымыть его на кухне — это единственный выход, — сдерживаясь, сказала Констанция.
— Сейчас надень этот передник, но не забудь сменить его, когда будешь открывать нам дверь.
Когда вытрешь Снежка, лучше всего запри его в спальной мистера Сирила.
И обремененная заботами Констанция удалилась, сжимая в руках сумочку и зонтик, разглаживая перчатки и то и дело окидывая взглядом свою накидку.
— Кто же такой дорогой ходит на станцию! — сказала Эми, увидев, что Констанция, вместо того чтобы свернуть на Веджвуд-стрит, пошла вниз по Кинг-стрит.
И Эми дала хорошего шлепка Снежку, чтобы показать ему, что теперь они остались дома одни.
Констанция выбрала обходную дорогу, чтобы знакомым при встрече с ней не сразу пришло в голову, что она идет на станцию.
Ее чувства, связанные с приездом Софьи и с отношением города к этому событию, были очень сложными.
Ей пришлось поторапливаться.
А ведь сегодня утром она встала, тщательно разработав план, как избежать спешки.
Торопиться она не любила — ведь от этого одно беспокойство.
II
Лондонский экспресс опаздывал, поэтому три четверти часа Констанция провела в Найпе на платформе, как всегда окаменевшей в ожидании поезда дальнего следования.
Наконец раздались возгласы носильщиков:
«Поезд на Маклсфилд — Стокпорт — Манчестер», из-за поворота выскользнул громадный локомотив, рядом с которым вагоны казались игрушечными, и Констанцию забил озноб.
Тишина на платформе сменилась melee.
Маленькая Констанция очутилась на краю работающей локтями толпы, которая, понятное дело, пыталась преодолеть преграду из дверей и окон, откуда, как из бойниц, выглядывали защитники поезда.
Казалось, что на платформе никогда не установится порядок.
И Констанция не очень надеялась заметить в этом столпотворении неизвестно как выглядящую Софью.
Констанция пришла в крайнее волнение.
Все мышцы ее лица напряглись, а взгляд беспокойно перебегал с одного конца поезда на другой.
Затем она увидела необычную собаку.
Другие тоже обратили на нее внимание.
Собака была шоколадного цвета, голова и плечи ее поросли густой шерстью, завивавшейся тысячью косичек вроде тех, что бывают на швабрах, которыми в наше время торгуют в москательных лавках.
Шерсть едва доходила до середины собачьего туловища, а все остальное было голое и гладкое как мрамор.
На жителей Пяти Городов собака производила такое впечатление, как будто забыла надеть важнейший предмет туалета и тем самым нарушала все приличия.
Пучки шерсти, которые были оставлены на кончике хвоста и украшали колени, только усиливали непристойность зрелища.
Венцом непотребства была розовая ленточка на шее.
Собака была точь-в-точь как принаряженная девица легкого поведения.
От шеи собаки туго натянутая цепочка уходила куда-то в середину толпы, суетившейся вокруг чемоданов, и, проследив за цепочкой глазами, Констанция увидела высокую представительную даму в пальто и довольно броской шляпке.
Красивая аристократка, подумала Констанция, глядя на нее издалека.
Потом в голове у нее мелькнула неожиданная мысль:
«Это Софья!»
Да, конечно она… Нет, не она… Конечно, она!
Дама выбралась из толпы.