С ужимками, чуть ли не подпрыгивая, она издавала ртом такие звуки, словно смотрела на человека, жующего кислое яблоко.
Ей хотелось продемонстрировать Софье, в кого она превратилась из молоденькой робкой ученицы.
И правда, после замужества она изменилась.
Заправляя делами других людей, она не испытывала необходимости стелиться перед клиентами, но, сама став хозяйкой, она из стремления к преуспеянию утратила былую безликую и механическую исполнительность.
А жаль.
В ее упорной замкнутости было своеобразное чувство собственного достоинства, но теперь в роли общительной дамы она была просто смешна.
Светская живость жестоко подчеркивала ее ужасающую вульгарность и физическую непривлекательность.
И хотя Софья обошлась с миссис Кричлоу без холодка, обращение Софьи показывало, что она не желает, чтобы ее разглядывали как какую-то диковину.
Мистер Кричлоу неторопливо вошел в комнату.
— Вы, как и раньше, высоко держите голову, — сказал он, внимательно разглядывая Софью.
Потом неспешно протянул для рукопожатия свою длинную тонкую руку.
— Что ж, очень рад вас видеть.
Все, как громом, были поражены таким выражением радости.
От мистера Кричлоу еще никогда не слыхали, что он кого-то рад видеть.
— Да, — прощебетала Мария.
— Мистер Кричлоу обязательно хотел сегодня зайти.
Именно сегодня.
— Вы не предупредили меня днем, — сказала Констанция, — что собираетесь составить нам компанию.
Мистер Кричлоу покосился на Констанцию.
— Да, — проскрипел он.
— Днем я еще сам не решил.
Выражение его лица польстило Софье.
Очевидно, для него эта пожившая, печальная пятидесятилетняя женщина оставалась юной девушкой.
В присутствии этого глубокого старика она и чувствовала себя юной девушкой и вспомнила, как когда-то в юности ненавидела его.
Отвергнув помощь жены, мистер Кричлоу поставил кресло перед камином и не торопясь уселся в него.
Конечно, здесь, в гостиной, он выглядел намного старше, чем за прилавком.
Констанция обратила на это внимание еще днем.
Из камина выкатился раскаленный уголек.
Мистер Кричлоу нагнулся, смочил пальцы слюной, поднял уголек и бросил его обратно.
— Ну, — сказала Софья, — я бы так не сумела.
— Никто лучше мистера Кричлоу не умеет поднимать горячие уголья, — захихикала Мария.
Мистер Кричлоу не соизволил ответить.
— Когда вы выехали из Парижа? — спросил он Софью, откидываясь в кресле и кладя руки на подлокотники.
— Вчера утром, — ответила Софья.
— И чем же вы занимались со вчерашнего утра?
— Я остановилась на ночь в Лондоне, — сказала Софья.
— А, вон оно что, в Лондоне!
— Да.
Мы провели вечер с Сирилом.
— А, с Сирилом!
Что вы думаете о Сириле, Софья?
— Я горжусь тем, что у меня такой племянник, — сказала Софья.
— А, гордитесь? — произнес старик с явной иронией.
— Да, горжусь, — резко ответила Софья.
— И не потерплю никаких замечаний на его счет.
Она принялась с жаром восхвалять Сирила, что очень растрогало Констанцию.
Констанция была довольна, даже счастлива.
И все же где-то в глубине ее души гнездилось неприятное чувство, что Сирил, которому пришлась по душе его блестящая тетушка, попытался очаровать ее, как никогда или почти никогда не пытался очаровать собственную мать.
Сирил и Софья ослепили и покорили друг друга, они люди одинакового склада, а ей, Констанции, существу заурядному, блистать не дано.
Она позвонила и, когда явилась Эми, распорядилась насчет еды — пирожков с яблоками, кофе и горячего молока, и Софья тоже шепотом обратилась к Эми с просьбой касательно Фосетт.