Я почувствовала это уже в Найпе, на станции.
Площадь довольно живописна, но до чего убога!
Видеть все это каждое утро?
Ни за что!»
И Софью чуть не передернуло.
Пока что у нее нет дома.
У Констанции она «в гостях».
Констанция, казалось, не замечала, что живет в ужасающей обстановке распада, грязи и провинциальности.
Да и дом Констанции был исключительно неудобным, темным, и, вне сомнения, жить в нем было нездорово.
Кухня в подвале, вестибюля нет, лестницы чудовищны, а что до гигиены — все, как в средние века.
Софья не могла понять, почему Констанция не уедет отсюда.
У Констанции денег куры не клюют, она могла бы жить где угодно, в хорошем современном доме.
А она сидит на Площади.
«Привыкла, наверное, — снисходительно размышляла Софья.
— И я, наверное, на ее месте повела бы себя так же».
Но на самом деле Софья так не думала и понять, что творится в душе у Констанции, не могла.
Без сомнения, Софья еще «не разобралась» в Констанции.
Софья полагала, что в некоторых отношениях ее сестра — законченная провинциалка или, как называли таких людей в Пяти Городах, «фигура», не слишком уверенная в себе, недостаточно напористая, чересчур покорная, с чудным провинциальным акцентом, жестами, манерами и нечленораздельными восклицаниями, с удивительно узкими горизонтами!
Но вместе с тем Констанция весьма проницательна и не раз показывала каким-нибудь случайным замечанием, что хоть и провинциалка, а понимает, что к чему.
О человеческой природе сестры, безусловно, судят одинаково, и между ними от природы есть взаимопонимание.
Да и в основе своей Констанция — человек высокой пробы.
Время от времени Софья ловила себя на том, что втайне покровительственно относится к Констанции, но всякий раз, поразмыслив, пыталась разобраться в самой себе.
Констанция — мало того, что была бесконечно добра, — была и совсем не глупа.
Она умела подметить фальшь, нелепости не хуже других.
Софья искренне считала, что Констанция выше любой француженки, из тех, с которыми ей приходилось встречаться.
Главным достоинством Констанции она считала те свойства, которые заметила у носильщиков, когда высадилась в Ньюхейвене — честность и открытость, добрую волю и могучее простодушие.
Эти свойства, которые Софья считала важнейшими в мире, казалось, пропитывали самый воздух Англии.
Она заметила их даже в мистере Кричлоу, который, впрочем, вообще ей нравился и восхищал ее неукротимой силой характера.
Софья извиняла ему грубость по отношению к жене.
Софья считала это естественным.
«В конце концов, — говорила она, — не женись он на ней, кем бы она была?
Рабой!
Замужем за ним ей неизмеримо лучше.
В сущности, ей посчастливилось, и было бы нелепо, если бы он обращался с нею иначе». Софья и не подозревала, что деспот Кричлоу некогда мечтал о Марии, как о звезде с неба.
Но всю жизнь прожить с такими людьми?
Всю жизнь прожить с Констанцией?
Всю жизнь прозябать в физической и нравственной атмосфере Берсли?
Софья представила себе Париж, каким он выглядит сегодня утром, — блестящий, чистый, сверкающий город. Аккуратная улица лорда Байрона и великолепная перспектива Елисейских полей.
Сам Париж всегда казался ей прекрасным — хотя жизнь там прекрасной ей не казалась.
Но сейчас и парижская жизнь казалась прекрасной.
Софья вспомнила первые годы после покупки пансиона и в тогдашней повседневности увидела постоянство и мирную красоту.
Прекрасной казалась ее тогдашняя жизнь, даже жизнь две недели назад — невеселая, но прекрасная.
И все это в прошлом.
Софья со вздохом вспомнила о нескончаемых переговорах с Мардоном, о бесчисленных формальностях, которых требовали английские и французские законы, а также специфика синдиката.
С этим покончено.
Покончено раз и навсегда.
Она купила пансион за гроши, а продала его за целое состояние.
Она была никем, а стала вести дела с синдикатами.
И после долгих-долгих, монотонных, полных напряжения лет, когда она управляла пансионом, пришел день, пришло нужное ощущение, и она передала ключи и право владения мистеру Мардону и хозяину отеля «Москва», и в последний раз заплатила жалованье слугам, и подписала последний счет.
Ее партнеры были очень любезны и приглашали ее остаться в пансионе на правах гостьи, пока она будет собираться перед отъездом.