— Я требую немедленного ответа, — настаивала миссис Бейнс.
— Что ты делала сегодня утром в городе?
— Я просто вышла на улицу, — ответила наконец Софья, не поднимая глаз и глуповато ухмыляясь.
— Зачем ты вышла?
Ты мне не говорила, что собираешься выйти.
Я слышала, как Констанция спрашивала тебя, пойдешь ли ты с нами на базар, а ты очень грубо ответила, что не пойдешь.
— Грубо я не отвечала, — возразила Софья.
— Именно грубо.
И попрошу тебя не перечить.
— Я не думала говорить грубо, правда, Констанция?
— Софья решительно повернулась к сестре.
Констанция не знала, куда деваться.
— Не перечь, — сурово повторила миссис Бейнс.
— И не пытайся втянуть Констанцию в эту историю, я этого не допущу.
— Ну конечно, Констанция всегда права! — заметила Софья с иронией, неслыханная дерзость которой потрясла миссис Бейнс до самого ее громоздкого основания.
— Ты хочешь довести меня до того, чтобы я тебя отшлепала, милочка?
Она вышла из себя, и по дрожанию ее локонов было видно, как действует на нее бесстыдная дерзость Софьи.
Но тут у Софьи опустилась и надулась нижняя губка, и все мышцы ее лица, казалось, расслабли.
— Ты очень скверная девочка, — сдержанно произнесла миссис Бейнс. («Ты у меня в руках, — подумала миссис Бейнс.
— Можно умерить гнев».)
Софья всхлипнула.
Она уподобилась маленькому ребенку.
Не осталось и следа от той юной девицы, которая без разрешения и без сопровождения невозмутимо переходила Площадь.
(«Я знала, что она расплачется», — сказала себе миссис Бейнс со вздохом облегчения.)
— Я жду, — произнесла она вслух.
Второе всхлипывание.
Миссис Бейнс изобразила терпеливое ожидание.
— Вы сами велите мне не перечить, а потом говорите, что ждете ответа, — заливаясь слезами и всхлипывая, бормотала Софья.
— Что ты сказала?
Как я могу что-нибудь понять, когда ты говоришь так нечленораздельно? (Однако миссис Бейнс не разбирала ее слов из осторожности, которая мудрее доблести.)
— Это не имеет значения, — со всхлипом выпалила Софья.
Теперь она рыдала, и слезы рикошетом слетали с ее прелестных пунцовых щечек на ковер. Она дрожала всем телом.
— Не веди себя, как взрослый ребенок, — приказала миссис Бейнс с оттенком грубоватого увещевания.
— Это из-за вас я плачу, — с горечью сказала Софья.
— Вы заставляете меня плакать, а потом называете взрослым ребенком!
— Все ее тело содрогалось от набегающих волнами рыданий.
Говорила она так невнятно, что теперь мать действительно с трудом разбирала слова.
— Софья, — проговорила миссис Бейнс с величавым спокойствием, — не я заставляю тебя плакать, а твоя нечистая совесть.
Я просто задала тебе вопрос и намерена получить ответ.
— Я уже ответила вам.
— Сделав над собой огромное усилие, Софья перестала всхлипывать.
— Что ты мне ответила?
— Я просто вышла на улицу.
— Со мной эти фокусы не пройдут, — сказала миссис Бейнс.
— С какой целью ты вышла, да еще не сказав мне?
Если бы ты потом, когда я вернулась, по собственной воле объяснила мне, что произошло, все могло бы быть по-иному.
Но ты не произнесла ни слова!
Спрашивать приходится мне!
Ну, побыстрее!
Мне больше некогда ждать.