После приезда Софьи письма от Сирила приходили регулярно, но в них, случалось, было всего две-три строчки, и Софья понимала, что письмо может и не прийти и что Констанция свыклась, хотя и не смирилась, с такими разочарованиями.
Констанция давала Софье читать письма от сына; от них у Софьи осталось ощущение, что ее любимец, пожалуй, несколько небрежен по отношению к матери.
На звонок никто не ответил.
Констанция позвонила еще раз, и снова безрезультатно.
Резко встав, Софья вышла из спальной и миновала комнату Сирила.
— Эми! — окликнула она служанку, перегнувшись через перила. — Ты что, не слышишь звонка?
— Быстрей я не могу, мэм, — прежним угрюмым тоном ответила Эми.
Пробормотав что-то нечленораздельное, Софья подождала, пока не убедилась, что Эми действительно поднимается по лестнице, после чего ушла в комнату Сирила.
Там она и осталась, не зная, что предпринять. Не то чтобы она подслушивала, не желая присутствовать при разговоре Эми с хозяйкой. В сущности, Софья сама до конца не понимала, зачем осталась в комнате Сирила, дверь из которой в спальную Констанции была открыта.
Недовольная Эми взобралась по лестнице и с гордым видом явилась к хозяйке.
Эми полагала, что Софья поднялась на третий этаж, где ей и «положено» находиться.
Служанка молча стояла у кровати, не обнаруживая ни сочувствия к Констанции, ни интереса к ее состоянию.
Ишиас Констанции раздражал Эми, как постоянный упрек за ее легкомысленное отношение к дверям.
Словно ожидая чего-то, Констанция тоже минуту помедлила.
— Ну, Эми, — произнесла она наконец голосом, ослабевшим от бессонницы и боли.
— Есть письмо?
— Нету писем, — мрачно ответила Эми.
— Ежели бы были письма, я бы их, ясное дело, принесла.
Почтальон приходил двадцать минут назад.
Вечно меня дергают, словно у меня своих дел мало.
Эми повернулась и открыла дверь, чтобы выйти.
— Эми! — резко окликнула ее Софья.
Служанка вздрогнула и, сама того не желая, подчинилась властному голосу и остановилась.
— Будь любезна не разговаривать со своей хозяйкой в таком тоне. По крайней мере, пока я здесь, — холодно сказала Софья.
— Ты знаешь, что она больна и слаба.
Стыдись!
— Да я… — начала Эми.
— Я не намерена пререкаться, — резко перебила ее Софья.
— Иди.
Эми подчинилась.
Она была не только ошеломлена, но и испугана.
Участницы этой сцены восприняли ее весьма драматически.
По мнению Софьи, Констанция распустила Эми. Софья догадывалась, что Эми иногда позволяет себе грубить, но то, что отношения между служанкой и хозяйкой таковы, что Эми способна нагло дерзить Констанции, поразило и огорчило Софью, которая неожиданно увидела в сестре жертву произвола.
«Если эта особа так себя ведет в моем присутствии, — думала Софья, — то что же она позволяет себе, когда они остаются одни?»
— Это неслыханно! — воскликнула Софья.
— Милая Констанция, почему ты позволяешь ей говорить с тобой в подобном тоне!
С повлажневшими глазами Констанция сидела на кровати, держа на коленях маленький чайный поднос.
Слезы подступили к ее глазам, когда она узнала, что письмо не пришло.
Обычно она из-за этого не плакала, но от слабости утратила выдержку.
А теперь, когда подступили слезы, она уже не могла удержать их.
Куда же их денешь!
— Эми у меня столько лет, — прошептала Констанция.
— Она иной раз позволяет себе вольности.
Я уже делала ей замечания.
— Вольности? — повторила Софья.
— Вольности?
— Мне, конечно, не следовало давать ей поблажки, — сказала Констанция.
— Надо было давно положить этому конец.
— Знаешь, — сказала Софья, испытав облегчение, когда узнала сокровенные мысли Констанции.
— Я надеюсь, ты не подумаешь, что я лезу не в свое дело, но, право, это уж чересчур.