Слова слетели с моего языка, прежде чем я… — она замолчала.
— Ты была права, совершенно права, — сказала Констанция, видя перед собой не пятидесятилетнюю женщину, а пылкую пятнадцатилетнюю девочку.
— У меня большой опыт обращения со слугами, — сказала Софья.
— Конечно, конечно, — вставила Констанция.
— И я убеждена, что излишняя мягкость им вредит.
Прислуга не ценит доброты и терпения.
Она все наглеет и наглеет, и, наконец, сама не знаешь, кто хозяйка.
— Ты абсолютно права, — еще решительнее подтвердила Констанция.
Убежденность прозвучала в словах Констанции не только потому, что она была уверена в правоте Софьи, но и потому, что она хотела показать Софье, что та вовсе не лезет в чужие дела.
Констанции как хозяйке было стыдно за Эми, жаловавшуюся на то, что в доме стало больше работы, и она хотела поправить положение.
— Теперь об этой особе, — сказала Софья, доверительно понизив голос и садясь на краешек кровати.
И Софья рассказала Констанции о том, как Эми обращается с собаками и грубит на кухне.
— Мне бы и в голову не пришло говорить с тобой об этом, — заметила Софья, но в создавшемся положении лучше, по-моему, чтобы ты об этом знала.
Ты просто должна об этом знать.
— В знак полного согласия Констанция кивнула.
Она не стала вслух извиняться перед своей гостьей за проступки, совершенные служанкой.
Сестры достигли такой близости, при которой подобные извинения были бы излишни.
Они перешептывались все тише и тише, и вопрос об Эми был изучен в деталях и разложен по полочкам.
Постепенно они осознали, что наступил кризис.
Обе были крайне возбуждены, взволнованы и, пожалуй, настроены чересчур воинственно.
В то же время бескорыстное возмущение Софьи и полное доверие Констанции сильно сблизило сестер.
После долгого разговора Констанция, думавшая совсем о другом, сказала:
— Оно, наверное, завалялось на почте.
— Письмо от Сирила?
Ну конечно!
Знала бы ты, как работает почта во Франции.
Потом, повздыхав, сестры решили не горевать из-за наступившего кризиса.
То был действительно кризис, и притом бурный.
Целый день им была пропитана атмосфера всего дома.
Констанция встала с постели и сумела дойти до гостиной, где был накрыт стол.
А когда Софья, проведя некоторое время в своей комнате, спустилась вниз и увидела, что чай подан, Констанция прошептала:
— Она предупредила, что увольняется.
А в воскресенье берет выходной.
— Что она сказала?
— Ничего особенного, — неопределенно ответила Констанция, скрыв от Софьи, что Эми распространялась насчет избытка хозяев в доме.
— В конце концов ничего страшного.
С ней все будет благополучно.
У нее отложены приличные деньги и есть друзья.
— Но как глупо с ее стороны отказываться от такого прекрасного места!
— Это ей все равно, — сказала Констанция, уязвленная предательством Эми.
— Коли вбила себе что-то в голову, все остальное ей безразлично.
Я всегда знала, что у нее нет ни капли здравого смысла.
— Так вы уходите, Эми? — спросила вечером Софья, когда Эми проходила через нижнюю гостиную по дороге в свою комнату.
Констанция уже легла.
— Ухожу, мэм, — подтвердила Эми.
В ее тоне не было грубости, но ответила она твердо.
Очевидно, положение ее не волновало.
— Извини, что мне пришлось сегодня утром сделать тебе замечание, — дружелюбно сказала Софья, которой, несмотря ни на что, был приятен тон служанки.
— Но ты, я думаю, понимаешь, что у меня были для этого основания.
— Я все обдумала, мэм, — величественно сказала Эми, — и поняла, что мне нужно уйти.