Хочу кое-что купить.
Софья отправилась на почту и послала телеграмму.
Потом, испытывая некоторое облегчение, она вернулась в поскучневший и загрустивший дом.
IV
На следующий вечер Сирил сидел в нижней гостиной за чайным столом вместе с матерью и теткой.
Констанции его приезд казался почти чудом.
Он все-таки здесь!
Софья была нарядно одета, на шее у нее висела цепочка из позолоченного серебра, застегнутая у горла и дугой спускавшаяся к талии, где она была пристегнута к поясу.
Цепочка заинтересовала Сирила.
Раза два высказав свое восхищение, он попросил:
«Позвольте-ка мне рассмотреть ее», — и протянул руку, а Софья наклонилась к нему так, чтобы он мог потрогать цепочку.
Несколько секунд Сирил перебирал в руках украшение — у Констанции это вызвало чувство ревности.
Наконец, выпустив цепочку из пальцев, Сирил сказал:
«Гм!» и, помолчав, добавил:
«Эпоха Людовика Шестнадцатого, верно?» На это Софья ответила:
— Да, именно так мне и говорили.
Но это пустяки — она стоила всего тридцать франков.
А Сирил резко перебил ее:
— Какая разница? — и, помолчав, спросил — Часто она рвется?
— Очень часто, — ответила Софья.
— Ее все время приходится укорачивать.
В ответ Сирил только многозначительно хмыкнул.
Он по-прежнему был погружен в себя и, казалось, не замечал, что происходит вокруг.
Но в этот вечер он был разговорчивее обычного.
Сирил был благодушно настроен, особенно благодушно по отношению к матери — чувствовалось, что он старается отвечать на ее вопросы подробно и сердечно, словно откровенно признавая ее право на любознательность.
Он похвалил чай и, казалось, даже замечал, что кладет в рот.
Он посадил Снежка на колени и с восхищением рассматривал Фосетт.
— Боже мой! — воскликнул он. — Вот это собака так собака… И все-таки… И он расхохотался.
— Я не позволю тебе смеяться над Фосетт, — пригрозила ему Софья.
— Право же, — сказал Сирил с видом знатока, — превосходная собака, — и, не удержавшись, добавил: — Насколько можно судить по той части, которая не поросла шерстью!
В ответ Софья только покачала головой, не одобряя подобных шуток.
По отношению к Сирилу она была весьма снисходительна.
Снисходительность читалась в ее взгляде, следившем за каждым его движением.
— Как по-твоему, похож он на меня, Констанция? — спросила она.
— Если бы я хоть малость был похож на вас внешне! — мгновенно ответил Сирил, а Констанция сказала:
— Он младенцем был очень на тебя похож.
Он был очарователен.
В школьные годы он выглядел совсем иначе.
А в последнее время сходство опять стало заметно.
Сирил очень изменился после школы, он ведь был довольно толстым и неуклюжим мальчишкой.
— Толстым и неуклюжим? — воскликнула Софья.
— Вот никогда бы не подумала!
— Уверяю тебя, — настаивала Констанция.
— Ах, матушка, — сказал Сирил, — жаль, что ты не нарезала торт.
Я бы съел кусочек.
Но, конечно, если ты его выставила просто, чтобы мы полюбовались.
Констанция вскочила и схватила нож.
— Перестань дразнить мать, — сказала Сирилу Софья.
— Констанция, не хочет он торта — ведь он и так объелся.
И Сирил крикнул: