— На мой взгляд, тебе лучше было бы принять мистера Пил-Суиннертона здесь, — сказала Констанция.
— Вы могли бы где-нибудь уединиться.
Не нравятся мне эти свидания в клубе в десять вечера.
— Ладно, спокойной ночи, мамаша, — сказал Сирил и встал.
— До завтра.
Я возьму ключ от наружной двери.
Пусть уж карман растянется — ничего.
Софья уложила Констанцию и подала ей две грелки, на случай, если начнутся боли.
Почти все время сестры молчали.
V
Софья сидела на диване в нижней гостиной.
Ей казалось, что, хотя прошло чуть больше месяца с ее приезда в Берсли, у нее уже появились новые интересы и новые заботы.
Как ни странно, Париж и парижская жизнь ушли в прошлое.
Случалось, Софья часами не вспоминала о Париже.
Думать о Париже было неприятно — не могут Париж и Берсли быть реальными одновременно!
Пока она ждала, сидя на диване, ей вспоминался Париж.
Не удивительно ли, что теперь ее гнетет забота о благополучии Констанции, как раньше одолевало беспокойство за судьбу пансиона Френшема. «Жизнь моя сложилась странно, — думала Софья, — но если взять каждую ее часть по отдельности, все покажется совершенно заурядным… Как-то она кончится, моя жизнь?»
Тут на крыльце раздались шаги, загремел ключ в замке, и Софья открыла дверь.
— А, вы еще не легли! — в удивлении и с некоторым недоумением воскликнул Сирил.
— Спасибо.
Он вошел, докуривая сигару.
— Пришлось вот таскать за собой эту махину! — пробормотал он, разглядывая тяжелый старомодный ключ, прежде чем вставить его в замочную скважину.
— Я не ложилась, — ответила Софья, — потому что хочу поговорить с тобой о твоей матери, а другой возможности не будет.
Сирил смущенно улыбнулся и плюхнулся в матушкино кресло-качалку, предварительно развернув его лицом к дивану.
— Да, — сказал он, — я все думал, как понимать вашу телеграмму.
А что стряслось?
Выпустив облако дыма, он ждал ответа на свой вопрос.
— Я решила, что ты должен приехать, — доброжелательно, но твердо сказала Софья.
— Не приехав вчера, ты страшно огорчил мать.
А когда она ждет твоего письма и оно не приходит, она просто заболевает.
— Ну ладно! — сказал Сирил.
— Я рад, что только в этом все дело.
Из вашей телеграммы можно было заключить, что случилось что-то серьезное.
А потом, когда я только вошел в дом, вы сказали мне, чтобы я молчал насчет этой телеграммы…
Софья поняла, что Сирил не способен оценить ситуацию, и гордо вскинула голову.
— Ты невнимателен к матери, мой друг, — сказала она.
— Ну что вы, тетушка! — ласково ответил Сирил.
— Прошу вас, не говорите так.
Я пишу ей раз в неделю.
Не реже.
Я приезжаю, как только появляется возможность…
— Ты пишешь не каждую субботу, — перебила его Софья.
— Может быть, и так, — с сомнением ответил Сирил.
— Но даже…
— Неужели ты не понимаешь, что она только твоими письмами и живет?
Если письма нет, она так огорчается… кусочка в рот не берет!
И у нее начинается ишиас и бог весть что еще!
Ее прямота выбила у Сирила почву из-под ног.
— Но это же нелепо!
Не могу же я…