Однако, когда потребовалось, она не стала пить вoды.
Она заявила, что сроду их не пила, и, видимо, считала это объяснение достаточным.
Софья сотворила чудо, привезя Констанцию в Бакстон почти на месяц, но не добилась ожидаемого блистательного результата.
Потом пришло фатальное письмо, катастрофическое письмо, которое подтвердило самые мрачные ожидания Констанции.
Роза Беннион преспокойно сообщала, что решила отказаться от предложенного места.
Она извинялась за возможные неудобства, она была вежлива.
Но не чудовищно ли это!
Констанция почувствовала, что теперь уж наверняка низверглась в пучину бедствий.
Вот так положение — сама она вне дома, дом не убран, а прислуги и в помине нет!
Констанция держалась молодцом, но была ошеломлена.
Ей хотелось немедленно вернуться в заброшенный дом.
Софья поняла, что ситуация, возникшая после письма, потребует от нее предельного напряжения сил, и была готова вести себя соответственно.
Требовались великие усилия — под угрозой оказались здоровье и благоденствие Констанции.
Одна Софья способна помочь.
Ей было ясно, что на Сирила положиться нельзя.
Она считала, что нет на свете более очаровательного юноши, знала, что он умен и трудолюбив, но к своей матери он относится с холодком, с долей черствости.
Констанция давала этому туманное объяснение, говоря, что они с сыном «не ладят», что звучало странно, если принять во внимание нежную привязанность Констанции к Сирилу.
Правда, иногда Констанция бывает чересчур придирчивой… Так или иначе, Софья вскоре убедилась, что план поселить Констанцию у сына в Лондоне совершенно неосуществим.
Нет!
Если уж Констанцию надо спасать от нее самой, это может сделать только Софья.
Целое утро прослушав, как Констанция в отчаянии говорит об этом ужасном письме, Софья внезапно сообщила, что идет на прогулку с собаками.
Констанция не чувствовала себя готовой к прогулке пешком и не хотела ехать кататься.
Она не желала, чтобы Софья «рисковала» — небо было пасмурное.
Однако Софья рискнула и, на несколько минут опоздав к обеду, вернулась, полная энергии, с развеселившимися собаками.
Констанция в унынии ждала ее в столовой.
Констанция не могла есть.
А вот Софья поела и источала бодрость и энергию как неиссякаемый источник.
После обеда пошел дождь.
Констанция сказала, что, пожалуй, пойдет прямо в гостиную.
«И я с тобой», — сказала Софья, которая еще оставалась в шляпке и пальто, с перчатками в руках.
В претенциозной и пошловато обставленной гостиной они обе сели у камина.
Констанция набросила на плечи шаль, подняла очки на лоб, к своим седеющим волосам, сложила руки и тяжело вздохнула:
«О господи!»
Она была похожа на постаревшую музу трагедии, облаченную в черное шелковое платье.
— Вот что я решила, — сказала Софья, складывая перчатки.
— Что? — спросила Констанция, ждавшая, что Софья изобретет какое-нибудь чудодейственное решение.
— Почему, собственно, ты должна возвращаться в Берсли?
Никуда твой дом не убежит — плати только ренту, вот и весь расход.
Смотри на вещи проще!
— Что же, прикажешь здесь оставаться? — спросила Констанция таким тоном, что Софья сразу поняла, насколько ее сестре опротивела жизнь в «Ратланде».
— Нет, зачем же, — парировала Софья.
— Мало ли куда мы можем отправиться!
— Не думаю, что я буду спокойна, — сказала Констанция.
— Все перепуталось, и дом…
— При чем тут дом?
— Еще как при чем, — серьезно и с некоторой обидой ответила Констанция.
— Я ведь все оставила в расчете на скорое возвращение.
Так не годится.
— Право, не вижу, что там может произойти! — настаивала Софья.
— В конце концов убрать всегда можно.