— Ну так как же? — ласково спросила Софья.
— Кое у кого душа черная, как дым в Берсли! — сказала Констанция, и Софья с удивлением увидела, что на глаза сестры накатились слезы.
— Констанция, дорогая! — спохватилась Софья.
— Ни за что! — воскликнула Констанция, отбросив рукоделье и внезапно разражаясь слезами; ее лицо перекосилось, как у плачущего ребенка.
— Ни за что!
Я должна вернуться домой и сама за всем проследить.
Ни за что!
Мы здесь только и делаем, что швыряем деньгами.
Это не по-христиански.
Прогулки, экипажи, гостиная!
По шиллингу в день за каждую собаку.
Никогда ни о чем подобном не слыхивала.
Я хочу домой.
Вот и все.
Хочу домой.
Впервые за долгое время Констанция заговорила о деньгах, да еще с такой неистовой яростью.
Это рассердило Софью.
— Будем считать, что ты здесь моя гостья, — надменно сказала Софья, — если тебя это так волнует.
— Ах нет! — ответила Констанция.
— Да разве мне денег жалко?
Нет, я не согласна.
И слезы полились ручьем.
— Я на этом настаиваю, — холодно сказала Софья.
— Я говорила с тобой ради твоего же блага.
Я…
— Ах, — с безнадежностью в голосе перебила ее Констанция, — ну что за деспотизм!
— Деспотизм? — воскликнула пораженная Софья.
— Знаешь, Констанция, я считаю…
Софья встала и ушла к себе в комнату, где томились взаперти собаки.
Они тут же выбежали на лестницу.
Софью трясло от волнения.
Вот что выходит, если пытаешься помочь!
И это Констанция… Право же, на Констанцию это так не похоже! Какая несправедливость!
И Софья не стала противиться возникшему у нее в душе ощущению несправедливости.
Но внутренний голос говорил ей:
«Ты все испортила.
На этот раз у тебя ничего не вышло.
Ты потерпела поражение.
И вся ситуация недостойна тебя, недостойна вас обеих.
Две пятидесятилетние женщины — и так ссорятся!
Стыдно!
Ты все испортила».
И чтобы заглушить этот голос, Софья еще пуще растравляла в себе чувство обиды.
«Деспотизм»!
Констанция не права целиком и полностью.
Разве она приводила возражения?
Она просто уперлась как ослица.
Как трудно и тяжело будет теперь встретиться с Констанцией после этой досадной размолвки!
Пока Софья предавалась размышлениям, дверь распахнулась, и Констанция, ничего не видя перед собой, ворвалась в комнату.
Она все еще была в слезах.