— Софья! — всхлипывая, взмолилась Констанция, дрожа всем своим грузным телом.
— Не убивай меня… Такая уж я — меня не изменишь.
Такая уж я.
Я знаю — я глупая.
Но что же поделаешь!
Вид у Констанции был жалкий.
Софья почувствовала, как комок подступил к горлу.
— Ну, ну, Констанция, успокойся.
Я все понимаю.
Не огорчайся.
Констанция, прерывисто дыша, подняла свое мокрое морщинистое лицо, и сестры поцеловались.
«Ее не изменишь», — так говорила о Констанции Софья, делая внушение Сирилу.
А теперь сама она повинна в том же недомыслии, в котором упрекала племянника!
Софье стало стыдно и за себя, и за Констанцию.
Женщинам их возраста, безусловно, противопоказано часто устраивать такие сцены.
Это унизительно.
Софья была бы рада, если бы эту ссору можно было вычеркнуть из памяти, словно ее и не было.
Но сестры навсегда запомнили эту размолвку.
Им был преподан урок.
И прежде всего — Софье.
И получив этот урок, они, после подобающих церемоний, уехали из «Ратланда» и вернулись на Площадь св. Луки.
Глава IV.
Смерть Софьи
I
Ступеньки кухонной лестницы остались такими же крутыми и темными, как прежде.
По этим ступенькам Софья Скейлз, через девять лет после того, как она безуспешно попыталась убедить свою сестру покинуть Площадь, поднималась теперь с тяжелой корзиной, которую всем своим весом оттягивала лежавшая в ней Фосетт.
Несмотря на возраст, Софья взбежала по лестнице и ворвалась в гостиную, где и поставила корзину на пол рядом с нетопленным камином.
Софья тяжело дышала, но была исполнена торжества.
Она взглянула на Констанцию, которая минуту назад стояла у дверей и в изумлении прислушивалась.
— Ну! — сказала Софья.
— Ты слышала, что она себе позволяет?
— Слышала, — ответила Констанция.
— Что теперь делать?
— Меня, — сказала Софья, — так и подмывало сразу же ее уволить.
Но потом я решила не обращать внимания.
Через три недели она все равно уйдет.
Лучше закрыть на это глаза.
Если прислуге хоть раз показать, что огорчаешься… Однако я больше ни на минуту не оставлю Фосетт в кухне на милость этой особы.
Она вообще перестала ухаживать за собачкой.
Софья стала на колени у корзины и, раздвинув шерсть на шее Фосетт, принялась пристально рассматривать кожу.
Собака болела и вела себя соответственно.
К тому же Фосетт было уже девять лет, и под старость она потеряла привлекательность.
Вид у нее был бесспорно отталкивающий.
— Посмотри-ка, — сказала Софья.
Констанция встала на колени рядом с корзиной.
— Вот, — сказала Софья.
— И вот, и вот.
Собака вздохнула — неискренне и жалостливо, как избалованное животное.
Фосетт питала бессмысленную надежду на то, что подобные вздохи избавят ее от неприятного лечения, назначенного ветеринаром.
В то время как сестры возились с Фосетт, следя за тем, чтобы она сама себя не поцарапала, и уговаривая ее не сопротивляться тому, что делается ради ее же блага, в комнату, пошатываясь, забрело еще одно престарелое животное — Снежок.