— Мод, ты слышишь меня?
Напряжение было ужасным.
В ответ — молчание.
Софья посмотрела на Констанцию.
— Либо она закроет дверь, либо ей придется убраться отсюда немедленно, даже если для этого понадобится вызвать полицию!
И Софья стала спускаться по кухонной лестнице.
Констанцию трясло от мучительной тревоги.
Она ощутила весь ужас бытия.
Она не могла вообразить ничего кошмарнее того тупика, куда завели их новые веяния, распространившиеся среди низших классов.
На кухне Софья, сознавая, что от этой минуты зависит будущее, по меньшей мере на ближайшие три недели, собрала все свои силы.
— Мод, — сказала она, — я звала тебя. Ты разве не слышала?
Мод оторвала взгляд от книги — вне сомнения, безнравственной.
— Нет, мэм.
«Лжешь!» — подумала Софья, а вслух сказала:
— Я попросила тебя закрыть дверь в гостиную. Будь любезна ее закрыть.
Мод отдала бы недельное жалованье ради того, чтобы набраться духу и ослушаться хозяйку.
Ничто не могло заставить ее подчиниться.
Она могла бы растоптать хрупкую и слабую Софью.
Но что-то во взгляде Софьи заставило служанку подчиниться.
Она задергалась, она скривила губы, она что-то пробормотала, она без нужды толкнула почтенного старца Снежка, но — подчинилась.
Софья все поставила на карту и хоть немного, но выиграла.
— И зажги газ на кухне, — величественно сказала Софья поднимавшейся вслед за нею Мод.
— Пока у тебя хорошее зрение, но так ты его испортишь.
Мы с сестрой не раз говорили тебе, что ты можешь не жалеть газа.
С достоинством Софья воротилась к Констанции и принялась за остывший ужин.
Когда Мод затворила дверь, сестры с облегчением вздохнули.
Они предвидели новые горести в будущем, но сейчас наступила короткая передышка.
Есть они не могли.
Обеим не лез кусок в горло.
Слишком много волнующих и огорчительных событий случилось за день.
Силы их иссякали.
И они не скрывали друг от друга того, что силы иссякают.
Одной болезни Фосетт более чем достаточно, чтобы нарушить их покой.
Но что там болезнь Фосетт в сравнении с изобретательной наглостью служанки!
Мод поняла, что потерпела временное поражение, и планирует новые операции, но ведь по сути дела победила Мод!
Бедные старушки, они пришли в такое состояние, что не могли есть!
— Пусть не думает, что может испортить мне аппетит! — сказала нимало не обескураженная Софья.
Воистину эта женщина была наделена несгибаемой волей.
Она разрезала на несколько кусков холодного цыпленка, нарезала помидор, воткнула нож в масло, раскрошила хлеб на скатерти, поводила цыплячьей ножкой по тарелкам и измазала вилки и ножи.
Потом завернула кусочки птицы, хлеба и помидора в пергаментную бумагу, неслышно поднялась со свертком наверх и через минуту спустилась вниз, уже с пустыми руками.
Спустя некоторое время она позвонила и зажгла газ.
— Мы поели, Мод.
Можешь убрать.
Констанции хотелось выпить чашку чая.
Она чувствовала, что сейчас именно чашка чая может ее спасти.
Она страстно мечтала о чае.
Но обращаться к Мод она не хотела.
Просить сестру ей тоже не хотелось, чтобы Софья, вдохновленная победой по поводу двери, снова не подвергла себя риску.
Констанция обошлась без чая.
Трогательно помогали друг другу сестры раскладывать пасьянсы на голодный желудок.