В общем, вопрос, относилась ли миссис Бейнс с тайным высокомерием к мисс Четуинд или, наоборот, мисс Четуинд чувствовала свое превосходство, был весьма сложен.
Возможно, миссис Бейнс, в силу своего положения замужней дамы, брала верх.
Мисс Четуинд, восседавшая в кресле чопорно и прямо, как положено, начала беседу словами, что даже если бы миссис Бейнс не написала ей, она бы все равно ее навестила, ибо полагает необходимым во время каникул посещать дома своих воспитанниц, что соответствовало действительности.
Следует заметить, что в пятницу после обеда миссис Бейнс отправила мисс Четуинд одно из своих самых роскошных посланий — на бумаге лавандового цвета с зубчатыми краями, в то время самой модной, — чтобы сообщить ей своим круглым почерком, что Констанция и Софья в конце следующего семестра прекратят занятия в школе, присовокупив свои соображения относительно Софьи.
Гостья не успела разговориться, как появилась Мэгги с лакированной чайницей, серебряным чайником и серебряной ложкой на лакированном подносе.
Миссис Бейнс, не прерывая беседы, выбрала ключик из своей связки, отперла чайницу, всыпала четыре ложки чаю в чайник и заперла чайницу.
— Клубничный, — таинственным голосом шепнула она Мэгги, и та исчезла вместе с подносом и его содержимым.
— А как поживает ваша сестра?
Она уже давненько не приезжала, — прошептав слово «клубничный», продолжила разговор миссис Бейнс.
Это замечание носило чисто светский характер: хозяйке дома не очень-то хотелось касаться темы, связанной с ее дочерьми, однако разговор о сестре вполне соответствовал светским интересам мисс Четуинд.
Она просто кипела желанием поделиться важнейшими новостями.
— Благодарю вас. Прекрасно, — ответила мисс Четуинд, чрезвычайно оживившись.
Лицо ее засветилось гордостью, когда она добавила.
— Теперь, разумеется, все изменилось.
— Да что вы? — прожурчала миссис Бейнс с видом любезной заинтересованности.
— Да, да, — подтвердила мисс Четуинд.
— Разве вы не слышали?
— Нет. О чем? — сказала миссис Бейнс.
Мисс Четуинд отлично знала, что миссис Бейнс ничего не слышала.
— О помолвке Элизабет с его преподобием Арчибальдом Джонсом.
Миссис Бейнс была ошеломлена.
В отличие от иных женщин, оказавшихся в столь напряженной ситуации, она не изменила благоразумию и не выразила простительного в такой момент удивления по поводу того, что нашелся человек, пожелавший стать женихом мисс Четуинд-старшей.
Она сохранила присутствие духа.
— Это действительно весьма интересно! — сказала она.
И вправду, это было весьма интересно, ибо Арчибальд Джонс являлся одним из кумиров Объединения Уэслианских методистов, замечательным проповедником, известным всей Англии.
Не было равного ему проповедника на поминальных и посвященных памяти жертвователей службах.
Само его имя — Арчибальд помогало ему: оно звучало ласково и сладостно в ушах его почитателей.
Он не был странствующим священником, переезжающим с места на место каждые три года.
В его обязанности входило руководство деятельностью
«Книжного клуба» — издательского отделения Объединения.
Жил он в Лондоне, субботу и воскресенье проводил в провинции, где по воскресеньям читал проповеди, а по понедельникам вечером произносил речи перед «собранием прихожан», отмеченные некоторой книжностью.
В каждом городе, который он посещал, возникала борьба за право оказать ему гостеприимство.
Он обладал неуклонной целеустремленностью, неутомимой энергией и живым умом.
Ему было пятьдесят, потеряв жену, он последние двадцать лет прожил вдовцом.
Казалось, для этой яркой личности подходящих женщин не находилось.
И вдруг им завладела Элизабет Четуинд, покинувшая Пять Городов четверть века тому назад в возрасте двадцати лет!
Ей, женщине суровой, усатой, грозной и сухой, по-видимому, удалось завоевать его своим мощным интеллектом!
Должно быть, произошло единение двух умов!
На него произвел впечатление ее интеллект, на нее — его интеллект, и тогда их интеллекты обменялись поцелуями.
В течение недели пятьдесят тысяч женщин в сорока графствах мысленно представляли себе это лобзание интеллектов, пожимали плечами и в очередной раз приходили к выводу, что мужчины — существа непостижимые.
Подумать только, что эти блистательные лондонцы тоже влюбляются, как все люди!
Но нет!
В этом случае слово «любовь» казалось слишком грубым и чувственным.
Все ощущали, что его преподобие Арчибальд Джонс и мисс Четуинд-старшая вознесут брак, как теперь бы сказали, к звездным высотам.
Подали чай, и миссис Бейнс постепенно обрела способность сравнивать свои достоинства с заслугами мисс Алин Четуинд.
«Да, — мысленно произнесла она.
— Можете разглагольствовать насчет вашей сестры и называть его просто Арчибальдом, можете изящно выражать свои мысли, но разве есть у вас такой сервиз, как у меня?
Можете вы сварить клубничный мармелад лучше этого?
Не стоит ли одно мое платье больше, чем вы тратите в год на все ваши туалеты?
Хоть раз какой-нибудь мужчина взглянул на вас с интересом?