Я просто говорю, что она очень увлечена этим.
Во всяком случае, из нее получится учительница значительно выше средней. («Эта девочка справилась со своей матерью без моей помощи!» — подумала она.) А вот и милая Констанция!
В комнату тихо проскользнула Констанция, доведенная до изнеможения тем, что не слышала беседы матери с гостьей.
— Мама, я оставила обе двери открытыми, — сказала она, дабы оправдаться, что покинула отца, и поцеловала мисс Четуинд.
Она покраснела от радости, что сыграла роль юной леди в обществе весьма удачно.
Мать вознаградила ее, разрешив участвовать в беседе.
Вскоре свершилось историческое событие: Софья стала ученицей мисс Алины Четуинд.
Миссис Бейнс держалась стойко.
Ведь это посоветовала мисс Четуинд, а ее уважение к мисс Четуинд… Кроме того, к этому делу имеет некоторое отношение его преподобие Арчибальд Джонс… Конечно, мысль о том, что Софья когда-нибудь уедет в Лондон, совершенно нелепа! (Миссис Бейнс в тайниках души боялась, что эта нелепость все же осуществится, но при участии его преподобия Арчибальда Джонса можно противостоять самому худшему.) Софья должна понять, что даже учение в Берсли всего лишь проба.
Видно будет, как пойдут дела.
Ей следует поблагодарить мисс Четуинд…
— Это я уговорила мисс Четуинд прийти к нам и поговорить с мамой, — высокомерно сообщила как-то вечером Софья простодушной Констанции, как бы давая понять:
«Твоя мисс Четуинд у меня в руках».
Для Констанции затея Софьи, как таковая, была не менее ошеломительна, чем ее победа.
Представить себе только, что Софья намеренно ушла из дому в то субботнее утро, когда мама уже приняла решение, чтобы заручиться помощью мисс Четуинд!
Нет необходимости особо подчеркивать, сколь трагичным и величественным было отречение миссис Бейнс, — отречение, из-за которого она вынуждена будет примириться с новым распределением власти внутри ее владений.
Трагизм ее отречения осложнялся и тем, что никто, даже Констанция, не мог постичь всей глубины страданий миссис Бейнс.
У нее не было наперсника, она не умела выставлять перед другими свои раны.
Но лежа ночью без сна рядом с существом, которое некогда было ее мужем, она подолгу и в подробностях вспоминала свою мученическую жизнь.
Чем она ее заслужила?
Она всегда честно старалась быть доброй, справедливой, терпеливой.
Она понимала, что благоразумна и предусмотрительна.
За те ужасные и внезапные удары, которые она перенесла как жена, ей могло бы быть даровано утешение как матери!
Но нет, этого не произошло.
И она ощущала всю горечь столкновения зрелого возраста с юностью, с юностью эгоистичной, резкой, жестокой, непреклонной, с юностью, которая так неопытна, так несведуща в жизни, так непознаваема!
Правда, у нее есть Констанция.
Но ведь должно пройти двадцать лет, пока Констанция сможет оценить, сколь безмерно ее мать поступилась своими суждениями и гордостью, приняв внезапное решение во время этой бессвязной, натянутой беседы с жеманно улыбающейся мисс Алиной Четуинд.
Возможно, Констанция считает, что она отступила перед необузданным нравом Софьи!
Констанции не объяснишь, что она отступила лишь потому, что осознала полную неспособность Софьи прислушаться к голосу разума и мудрости.
Иногда, лежа в темноте, она представляла себе, как вырвет сердце из груди, бросит его кровоточащим к ногам Софьи и воскликнет:
«Посмотри, что происходит со мной из-за тебя!»
Потом она поднимала сердце, возвращала его на место и утишала страдания голосом разума.
И все это только потому, что Софья понимала, что, останься она дома, ей придется помогать в лавке, и избрала благородное занятие, которое освобождало ее от грозящей опасности.
О, сердце, как нелепо, чтобы ты из-за этого истекало кровью!
Глава IV.
Слон
I
— Софья, ты пойдешь посмотреть на слона?
Давай пойдем! — умоляющим голосом спросила сестру Констанция, войдя в гостиную.
— Нет, — несколько высокомерно ответила Софья.
— У меня нет времени на слонов.
Прошло всего два года, но девушки повзрослели, в их жизни утвердились длинные рукава, длинные юбки, новые прически, а также степенные манеры, как бы подчеркивающие ужасающую серьезность их образа жизни. Однако время от времени сквозь пласт серьезности неожиданно прорывалась струя ребячества, порождаемая, как сейчас у Констанции, такими событиями, как слоны, и весело возвещавшая, что детство еще не совсем миновало.
Сестры резко отличались друг от друга.
На Констанции был черный передник из альпаги, а на черной длинной резинке висели ножницы, что свидетельствовало о том, каково ее призвание.
Она добилась значительных успехов в отделе дамских шляп.
Она научилась должным образом разговаривать с посетителями и, сохраняя присущую ей скромность, держалась весьма сдержанно.
Она немного располнела.
Все к ней благоволили.
Софья посвятила себя учению.
Время усугубило в ней замкнутость.