Однако на самом деле к концу предыдущего дня почти все считали, что Федерация одержала верх.
Результаты вызвали большое удивление.
Только самые глубокие мыслители не удивились, когда убедились, что одни только слепые, глухие и инертные силы реакции, без должной организации и начисто лишенные всякой логики, оказались куда сильнее ополчившегося против них живого энтузиазма.
Это послужило реформаторам поучительным уроком.
— Ах! — вздрогнув, прошептала Констанция.
Она испытала облегчение, хотя ей было бы приятнее, если бы перевес оказался больше.
К тому же эта тема уже не так ее занимала.
Констанция была целиком поглощена болью.
— У тебя усталый вид, — слабым голосом сказала она Лили.
— Разве? — лаконично произнесла Лили, скрыв тот факт, что полночи ухаживала за Диком Пови, которого во время сенсационного приземления близ Маклсфилда, шар проволок по верхушкам целой аллеи вязов: у Дика был вывихнут локтевой сустав, у манчестерского воздухоплавателя — сломана нога.
Тут пришел доктор Стерлинг.
— К сожалению, ишиас разыгрался, доктор, — извиняющимся тоном сказала Констанция.
— А вы что же, думали, что он утихнет? — спросил доктор, сурово глядя на нее.
Констанция поняла, что кто-то за нее доложил доктору о ее вчерашней выходке.
Между тем дело было не в ишиасе.
Ишиас вел себя прилично.
То, от чего страдала Констанция, было началом острого ревматического приступа.
Воистину она выбрала для своей эскапады подходящий месяц и удачную погоду!
Измученная болью, нервным возбуждением и огромным моральным и физическим напряжением, понадобившимся для того, чтобы дойти до Ратуши и обратно, Констанция простудилась и промочила ноги.
Для ее организма этого оказалось достаточно.
Доктор ограничился словами «острый ревматизм».
Констанция не знала, что острый ревматизм — это в точности то же самое, что внушающий ужас недуг, ревматическая горячка, и ей никто этого не объяснил.
Длительное время она и не подозревала, что ее болезнь крайне серьезна.
Приставив к Констанции двух сиделок и сам часто наведываясь к ней, доктор объяснял это тем, что главная его забота — по возможности умерить ужасную боль, добиться же этого можно, только не ослабляя наблюдения за больной.
Действительно, боль была невыносима.
Однако Констанция приспособилась и к невыносимой боли.
Даже острый ревматизм не может превзойти ишиас, когда тот разыграется по-настоящему.
У Констанции боли не прекращались в течение многих лет.
Ее друзья, при всем сочувствии, не могли представить себе, каковы ее мучения.
Друзья привыкли к ее недугу — привыкла и она.
А однообразие и сдержанность ее жалоб (незначительных по сравнению с вызывавшей их причиной) естественно притупили чувство сострадания.
«Опять у миссис Пови ишиас!
Бедняжка, без конца одно и то же!»
Друзья не вполне понимали, что ишиас может надоесть сильнее, чем жалобы на него.
Однажды Констанция попросила, чтобы ее навестил Дик.
Он пришел с рукой на перевязи и в двух словах сообщил ей, что повредил локоть, уронив трость и споткнувшись на лестнице.
— Лили ничего мне об этом не сказала, — недоверчиво ответила Констанция.
— Да это пустяки! — отмахнулся Дик.
Даже в присутствии больной он не утратил восторга перед своим великолепным полетом на шаре.
— Надеюсь, ты будешь осторожен! — сказала Констанция.
— О чем речь! — воскликнул Дик.
— Я умру в собственной постели.
И он был так твердо убежден, что именно так и будет и он не станет жертвой несчастного случая!
Сиделка выпроводила его из комнаты.
Лили подумала, что Констанция, может быть, захочет написать сыну.
Нужно было только выяснить точный адрес Сирила.
Он с друзьями, о которых Констанция ничего не знала, отправился в путешествие по Италии.
С адресом никакой определенности не было — Сирил оставил несколько адресов до востребования в разных городах.
Он уже прислал матери несколько открыток из Италии.
Дик и Лили пошли на почту и дали телеграмму за границу.