На следующий день стало известно, что слон лежит около площадки для игр в ожидании решения главного судебного пристава и санитарного врача относительно его погребения.
Все считали необходимым навестить покойного.
Даже лица, занимающие особо высокое положение в обществе, не могли противостоять притягательной силе мертвого слона.
Сюда тянулись паломники из всех Пяти Городов.
— Мы пошли, — сказала миссис Бейнс, надев шляпку и шаль.
— Хорошо, — промолвила Софья, делая вид, что поглощена занятиями. Она сидела на софе в ногах отцовской кровати.
А Констанция, просунув голову в дверь, как магнитом повлекла мать за собой.
Из коридора к Софье донесся примечательный разговор.
— Вы идете смотреть слона, миссис Бейнс? — послышался голос мистера Пови.
— Да.
А что?
— Думаю, лучше и мне пойти с вами.
Народу, несомненно, будет очень много.
— Мистер Пови говорил весьма решительным тоном, ему позволяло это его прочное положение.
— Ну, а как же лавка?
— Мы ведь ненадолго.
— Конечно, мамочка, — поддержала его Констанция умоляющим голосом.
Когда стукнула боковая дверь, Софье показалось, что дрогнул весь дом.
Она вскочила на ноги и стала наблюдать, как эта троица переходит по диагонали Кинг-стрит и таким образом попадает в обстановку праздника.
Уход этих троих был свидетельством высочайших почестей, оказанных мертвому слону!
Такой поступок выглядел просто поразительным и заставил Софью осознать, что она недостаточно оценила значение слона.
Он заставил ее сожалеть, что она отнеслась к слону с презрением, как к развлечению.
Она осталась в одиночестве, а радость жизни так манила ее.
На противоположной стороне улицы ей были видны Погреба, где рабочие — гончары и углекопы — в праздничной одежде, а некоторые в цилиндpax, пили вино, размахивали руками и смеялись, стоя рядком у длинного прилавка.
Глядя в окно спальной, она приметила, как по Кинг-стрит поднимается молодой человек, а за ним носильщик катит тележку с багажом.
Он медленно прошел у нее под окном.
Она залилась краской.
Вид этого молодого человека явно привел ее в сильное смятение.
Она бросила взгляд на книги, лежавшие на софе, потом — на отца.
Мистер Бейнс, худой и изможденный, вызывающий к себе острую жалость, все еще спал.
Последнее время его мозг почти перестал действовать; его приходилось кормить и нянчить, как бородатого младенца, а он спал по многу часов без перерыва даже днем.
Софья вышла из комнаты.
Через мгновение она вбежала в лавку, удивив своим неожиданным появлением трех молодых мастериц.
В углу около окна, в парадной части лавки, было устроено небольшое убежище, для чего часть прилавка отгородили большими коробками из-под искусственных цветов, поставленными вертикально.
Этот уголок называли «уголком мисс Бейнс».
Софья поспешила туда, протиснувшись мимо молодой мастерицы через узкий проход между прилавком и стеной, заставленной полками.
Она села в кресло Констанции и сделала вид, будто что-то ищет.
По пути из спальной родителей она взглянула на себя в трюмо, стоявшее в мастерской.
Услышав, что у входной двери кто-то спрашивает мистера Пови или миссис Бейнс, она встала и, схватив первый попавшийся предмет, коим оказались ножницы, ринулась к лестнице столь стремительно, как если бы держала в руках не ножницы, а чашу Грааля, которую после долгих поисков обрели и теперь ее надо тщательно спрятать.
Она подумала было, что нужно остановиться и повернуть обратно, но неведомая сила воспрепятствовала ей.
Она подошла уже к концу прилавка, оказавшись под винтовой лестницей, когда одна из мастериц спросила:
— Мисс Софья, вы, вероятно, не знаете, когда вернется мистер Пови или миссис Бейнс?
Вот… здесь…
Чудо освобождения было ниспослано Софье.
— Они… Я… — запинаясь произнесла она и резко повернулась.
К счастью, ее все еще заслонял прилавок.
Молодой человек, которого она приметила на улице, смело шагнул вперед.
— Доброе утро, мисс Софья, — сказал он, держа шляпу в руке.
— Давно не имел удовольствия видеть вас.
Ни разу в жизни она не краснела так, как сейчас.