«Нет» и добавил:
«Меньше болтовни, больше толку — запомните мои слова!»
Они запомнили.
Он был воплощением здравого смысла.
Что же до тетушки Марии, то ее вместе с ее хныканьем выпроводила тетушка Гарриет.
Прибытие этой настоящей тетушки из Экса, величественной вдовы внушительных размеров, которую побаивалась даже властная миссис Бейнс, придало событию характер наивысшей торжественности.
В спальной мистера Пови миссис Бейнс упала, как ребенок, в объятия тетушки Гарриет и, задыхаясь от рыданий, произнесла:
— Если б хоть было что-нибудь другое, а не этот слон!
Такова была единственная слабость, допущенная миссис Бейнс за прошедшие и последующие дни.
Тетушка Гарриет являла собой неиссякаемый источник точнейших сведений о всех деталях траурной церемонии.
И под звуки вопросов, заканчивающихся словом «сестра», и ответов, заканчивающихся тем же словом «сестра», постепенно и успешно завершилась грандиозная и тяжкая подготовка к траурной процедуре.
Самой сложной и трудной оказалась проблема туалетов и поминальной трапезы.
Но утром в день похорон тетушка Гарриет имела удовольствие созерцать младшую сестру в облаке крепа, тончайшие сборки которого были совершенны.
Казалось, тетушка Гарриет, как ветеран, принимает ее, по всей форме, в ряды досточтимой армии вдов.
Глядя, как они стоят рядом и обозревают накрываемый в салоне стол для трапезы, нельзя было представить себе, что они лежали вместе на узкой кровати мистера Пови.
Из салона они спустились в кухню, где проверили блюда с деликатесами.
Лавка, естественно, была в этот день закрыта, но там хлопотал мистер Пови, и после осмотра деликатесов тетушка Гарриет допустила его пред свои светлые очи.
Она поднялась из кухни, чтобы поговорить с ним.
— Вы приготовили коробки с перчатками ? — спросила она.
— Да, миссис Мэддек.
— Вы не забыли мерку?
— Нет, миссис Мэддек.
— Вы убедитесь, что потребуются, главным образом, размеры семь и три четверти и восемь.
— Да, я это предусмотрел.
— Если вы станете за боковой дверью и поставите коробки на фисгармонию, вы сможете задержать каждого из входящих.
— Я так и полагал, миссис Мэддек.
Она пошла наверх.
Миссис Бейнс еще раньше вернулась в салон, она расправляла складки на белой камчатной скатерти и ставила стеклянные вазочки с мармеладом на равном расстоянии друг от друга.
— Пойдем, сестра, — сказала миссис Мэддек, — посмотрим последний раз.
И они проследовали в спальную-покойницкую, чтобы взглянуть на мистера Бейнса до того, как его навсегда закроет прибитая гвоздями крышка гроба.
После смерти он обрел часть былого величия, но даже при этом вид у него был пугающий.
Стоя по обе стороны гроба, вдовы склонились над ним и вперили печальный взгляд в это искаженное, измученное лицо, окруженное тщательно подоткнутым белым полотном.
— Пойду за Констанцией и Софьей, — со слезами в голосе произнесла миссис Мэддек.
— А ты иди в гостиную.
Но миссис Мэддек удалось найти только Констанцию.
С Кинг-стрит донесся скрип колес.
Наступило начало долгой похоронной церемонии.
Мистер Пови обмерял руку каждого гостя и вручал ему пару тончайших черных лайковых перчаток, после чего гостям надлежало подняться по винтовой лестнице и взглянуть на тело мистера Бейнса, а потом пройти в гостиную, чтобы выразить краткое соболезнование вдове.
Каждый гость, сознавая всю чудовищность подобных мыслей, все же не мог не думать, как прекрасно, что мистер Бейнс наконец умер и исчез навсегда.
Топот на лестнице не утихал, по, в конце концов, вниз проследовал, ударяясь об углы, сам мистер Бейнс и возглавил кортеж из двадцати экипажей.
К семи часам, через пять часов после начала церемонии, траурное чаепитие еще не завершилось.
Это была грандиозная и безупречная трапеза, достойная далекого прошлого мистера Бейнса.
Отсутствовали только двое — Джон Бейнс и Софья.
Пустой стул Софьи обратил на себя внимание многих; миссис Мэддек объяснила, что Софья ужасно потрясена и не может превозмочь себя.
Присутствующие изо всех сил старались сохранять скорбный и неутешный вид, но тайное облегчение, вызванное этой смертью, полностью скрыть не удавалось.
Желание изобразить всеобщее глубокое горе не могло противостоять тайному чувству облегчения и щедрому изобилию еды.
Вопреки правилам и к досаде приехавших издалека знатных родственников руководил всем этим собранием мрачных мужчин в высоких твердых галстуках и женщин в кринолинах не кто иной, как мистер Кричлоу.
Он запер свою лавку, чего в будни никогда раньше не случалось, и намеревался многое рассказать об этом чрезвычайном событии.
Оно было связано не только с похоронами, но в той же мере и со слоном.
Слон стал жертвой увлечения сувенирами.