— Ах, я и не заметила! — смущенно пробормотала Констанция.
— Поскорее сложите вещи и не заставляйте меня ждать, — приказала миссис Бейнс, проходя мимо стола к окну, чтобы поднять ставень и взглянуть на улицу.
— А снег все идет, — заметила она.
— Ну наконец-то оркестр уходит!
Интересно, как это они могут играть в такую погоду.
Кстати, какую мелодию они только что играли?
Я не разобрала, это
«Рыжик» или…
— Какой оркестр? — спросила бесхитростная Констанция.
Ни она, ни мистер Пови не слышали звуков награжденного серебряным призом Берслианского городского оркестра, который, согласно обычаю, вносил оживление в предпраздничную обстановку.
Эти двое, деловые, исполненные долга, здравомыслящие особы — молодая девушка и нестарый мужчина — так отдались усилиям, направленным на благоденствие лавки, что не только забыли о времени, но даже не заметили оркестра!
Если бы Констанция была поумнее, она бы хоть сделала вид, что слышала музыку.
— Что это? — спросила миссис Бейнс, приблизив свои грузные формы к столу и взяв в руки карточку.
Мистер Пови промолчал, а Констанция сказала:
— Это мистер Пови придумал сегодня.
Правда, очень хорошо, мама?
— Нет, пожалуй, — холодно ответила миссис Бейнс.
Она уже не раз, но осторожно возражала против некоторых надписей, а слово «изысканно» казалось ей глупым и неуместным; она считала, что оно сделает ее лавку предметом насмешек.
Подумать только — выставить в витрине надпись «изысканно»!
Ни за что!
Что бы подумал о слове «изысканно» Джон Бейнс?
— «Изысканно»! — повторила она саркастическим тоном, делая ударение, как, впрочем, делали все, на третьем слоге.
— Не думаю, что это подойдет.
— Но почему, мама?
— Не годится, милочка.
Она выпустила карточку из руки, обтянутой перчаткой.
Мистер Пови побагровел.
Отличаясь неразговорчивостью, он был, однако, столь же обидчив, сколь упрям.
В данном случае он не произнес ни слова.
Он схватил карточку и бросил ее в огонь, выразив таким образом свои чувства.
Ситуация возникла весьма щекотливая.
С бесценными, первоклассными приказчиками, подобными мистеру Пови, нельзя обходиться как с бездушными механизмами, и миссис Бейнс, конечно, тотчас поняла, что следует проявить деликатность.
— Пойди в мою спальную и приготовься к выходу, детка, — сказала она Констанции.
— Софья тоже там, камин разгорелся.
Мне нужно кое-что сказать Мэгги.
— И она с любезным видом вышла из гостиной.
Мистер Пови взглянул на огонь и на скорчившиеся красные останки карточки.
Торговля шла плохо, из-за скверной погоды и войны надвигалась нищета, а он изо всех сил старался сохранить благосостояние лавки, — и вот какова благодарность!
В глазах у Констанции стояли слезы.
— Не обращайте внимания! — тихо сказала она и отправилась наверх.
Все завершилось в одно мгновение.
II
Прихожане Уэслианской методистской церкви, что на Утином береге, составляли многочисленную и влиятельную конгрегацию.
Ибо в те времена влиятельные люди не только довольствовались жизнью в городе, где некогда жили их отцы, но, не мечтая о загородных домах и чистом воздухе, довольствовались также верой своих отцов в начало и конец всего.
В те времена не существовало ничего не ведомого.
Вечные тайны выглядели такими же простыми, как арифметическое сложение; ребенок мог с полной уверенностью сказать вам, где вы будете и что будете делать через миллион лет, а также — что Бог думает о вас.
Соответственно, поскольку все мыслили одинаково, они встречались по определенным случаям в определенных местах, чтобы выразить присущие всем единые мысли.
А в Уэслианской методистской церкви, например, собиралась не скудная горстка людей, с тревогой сознающая, как это бывает теперь, что составляет меньшинство, а величественное и полное собственного достоинства большинство, глубоко уверенное в своей правоте и благопристойности.
Священник с причтом на великолепной кафедре красного дерева преклонили колена и закрыли руками лица; позади же них, в так называемом «оркестре» (хотя в течение десятилетий там не звучал ни один инструмент, кроме органа), преклонял колена и закрывал лица хор, а в богато украшенной галерее и внизу, в приделах, многочисленные ряды свободных телом и душой людей преклоняли колена у скамей с высокими спинками и прикрывали свои лица.
Перед ними в напряженной долгой тишине реял отчетливый образ Иеговы на троне, Господа Бога лет шестидесяти, в усах и бороде, с неопределенным выражением лица, по которому нельзя было судить, потребует ли он дальнейшего кровопролития или нет; этого Бога без крыльев окружали белокрылые создания, с песнопениями носившиеся туда и сюда, а вдалеке виднелось отвратительное чудовище с раздвоенными копытами и хвостом, очень опасное, жестокое и наглое, которое могло благополучно существовать в окружении раскаленных угольев и испытывало злобную и безграничную радость, заманив вас лестью и лживым притворством в это же пекло, но вы, конечно, были слишком разумны, чтобы попасться на удочку его нечестивых соблазнов.