Должна она надеяться или отчаиваться?
«Боже, помоги мне!» — беспрерывно шептала она, обращаясь к Иегове, когда небесное видение освещало руины ее размышлений.
«Боже, помоги мне!»
Ее совесть, пробуждаясь, несколько жестоко терзала ее.
Поднимая время от времени взгляд сухих, горящих глаз от обтянутых перчатками рук, она видела перед собой на стене кенотаф — мраморную доску с надписью золочеными буквами.
Она помнила наизусть все высокопарные строки, которые гласили:
ВСЕГДА ГОТОВЫЙ УСТАМИ, ПЕРОМ И ДЕНЬГАМИ ПОМОЧЬ ВЕРЕ СВОИХ ОТЦОВ, В КОЕЙ ОН ЖИЛ И В КОЕЙ ПОЧИЛ, ПИТАЯ ГЛУБОКУЮ И ГОРЯЧУЮ ЛЮБОВЬ К ВОЗЛЮБЛЕННОЙ ЦЕРКВИ И ЕЕ ЗАКОНАМ.
И далее:
ЕГО СОСТРАДАНИЕ РАСПРОСТРАНЯЛОСЬ ЗА ПРЕДЕЛЫ ЕГО ОБЩИНЫ. ОН ВСЕГДА БЫЛ ПЕРВЫМ В ДОБРЫХ ДЕЛАХ И СЛУЖИЛ ПАСТВЕ, ГОРОДУ И ОКРУГУ С ВЕЛИКИМ БЛАГОРАСПОЛОЖЕНИЕМ И ПОЛЬЗОЙ.
Так была умиротворена суетность мистера Кричлоу.
Минуты пролетали, в церкви царило молчание, а нервное напряжение усиливалось; одни молящиеся тяжко вздыхали, другие молили Иегову о знамении или только покашливали, взывая к Богу.
Наконец, часы в центре галереи пробили один положенный удар; священники поднялись, а вслед за ними — прихожане; все улыбались, как будто наступало тысячелетнее царство Христово, а не просто новый год.
Затем сквозь стены и закрытые окна стал слабо проникать звук колоколов, пароходных гудков и свистков.
Главный священник открыл книгу гимнов, и все запели тот гимн, который со времен самого Джона Уэсли поется в Уэслианских храмах перед наступлением Нового года.
Все трубы органа издали последний пронзительный звук, священник перебросился несколькими заключительными словами с Иеговой, и осталось лишь стойко держаться добродетели.
Люди склонялись друг к другу над высокими спинками скамей.
— С Новым годом!
— О, благодарю вас.
И вас также.
— Вот и еще одна новогодняя всенощная позади.
— Да, да! — со вздохом.
Потом толпа внезапно заполнила приделы, с шутками и смехом проталкиваясь к двери.
На паперти с коринфскими колоннами все шумно надевали плащи, длинные пальто, ольстеры, галоши и даже башмаки на толстой деревянной подошве и раскрывали зонтики.
Сойдя с паперти, прихожане сразу попали в снежный вихрь и, разделившись на черные, бесшумно шагающие группы, гуськом потянулись вниз по Трафальгар-роуд, потом вверх к площадке для игр, вдоль рыночной площади, через Утиную площадь в направлении Площади св. Луки.
Мистер Пови шел между миссис Бейнс и Констанцией.
— Возьми меня под руку, детка, — обратилась миссис Бейнс к Софье.
Тогда мистер Пови и Констанция прошли вперед, пробираясь через сугробы.
Софья удерживала в равновесии спотыкающуюся громаду — ее мать.
Их кринолины мешали ей держаться поближе к матери.
Миссис Бейнс смеялась со свойственным тучным людям добродушием, хотя падение было бы для нее непоправимым бедствием. Софья вынуждена была тоже смеяться.
Но хоть она и смеялась, Бог не ниспослал ей помощи.
Она не сознавала, куда идет и что может с ней произойти.
— О, господи! — воскликнула миссис Бейнс, когда они повернули на Кинг-стрит.
— Кто это сидит у нас на крыльце?
И действительно, там сидел человек, облаченный в ольстер, поверх которого был накинут плед, а над всем этим возвышался цилиндр.
Едва ли он сидел там давно, потому что почти не был засыпан снегом.
Мистер Пови бросился вперед.
— Вот тебе и на! Это мистер Скейлз! — проговорил мистер Пови.
— Мистер Скейлз! — воскликнула миссис Бейнс.
— Мистер Скейлз! — прошептала Софья, объятая ужасом.
Может быть, она боялась чуда.
Мистер Скейлз, сидящий на крыльце их дома снежной ночью, несомненно, походил на чудо, на нечто, привидевшееся во сне, на нечто трогательное и невероятно своевременное — «в самую точку», как любят говорить в Пяти Городах.
Но он был существом материальным.
Много лет спустя, хорошо узнав его, Софья уже оценивала его появление на крыльце как совершенно естественный и типичный для него поступок.
Истинные чудеса никогда не выглядят чудесами, а то, что на первый взгляд походит на чудо, обычно оказывается явлением весьма прозаичным.
III
— Это вы, миссис Бейнс? — спросил Джеральд Скейлз каким-то растерянным тоном, взглянул вверх, а потом поднялся на ноги.
— Разве это ваш дом?
И правда, ваш.
А я понятия не имел, что сижу на вашем крыльце.