— В известном смысле это так, — рассудительно признал он.
— Но должен сказать, что гораздо приятнее побывать в Париже.
— О, вы бывали в Париже?
— Жил там почти два года, — небрежно ответил он, а потом, посмотрев на нее, добавил, — разве вы не заметили, что я никогда не приезжаю сюда надолго?
— Я не знала, что вы были в Париже, — уклонилась она от ответа.
— Я ездил туда, чтобы основать нечто вроде агентства для Биркиншо.
— Вы, наверное, отменно говорите по-французски?
— Конечно, нужно уметь говорить по-французски, — сказал он.
— Гувернантка занималась со мной французским еще в детстве — дядя меня заставлял, но в школе я почти все забыл, а в университете вообще ничему не научишься, во всяком случае, очень немногому!
И уж никак не французскому.
Она была потрясена.
Он оказался гораздо более важной персоной, чем она предполагала.
Ей никогда не приходило в голову, что странствующие приказчики должны посещать университет, чтобы завершить свое мудреное образование.
Ну, а уж Париж!
Париж был для нее не чем иным, как хрупкой, невероятной, недостижимой мечтой.
А он там побывал!
Он был окутан облаком славы.
Он был героем, сверкающим ослепительным блеском.
Он явился к ней из другого мира.
Он был ниспосланным ей чудом.
Чудо было слишком дивным, чтобы в него можно было поверить.
Она — с ее однообразной жизнью в лавке!
И он — элегантный, блестящий, то и дело приезжающий из дальних городов!
И вот они бок о бок шагают по дороге к холмам Болотного кустарника!
Ничего подобного в рассказах мисс Сьюел не найдешь.
— Ваш дядя… — неуверенно начала она.
— Да, мистер Болдеро.
Он компаньон в фирме Биркиншо.
— Ах, вот как!
— Вы не слыхали о нем?
Он знаменитый уэслианец.
— Да, да, — сказала она.
— Когда у нас здесь собирался съезд уэслианцев, он…
— Он всегда очень деятелен на съездах, — заметил Джеральд Скейлз.
— Я не знала, что он связан с фирмой Биркиншо.
— Он, конечно, не работающий компаньон, — объяснил мистер Скейлз, — но он хочет, чтобы я занялся этим делом.
Я должен досконально его изучить.
Теперь вам будет понятно, почему я служу разъездным агентом.
— Ясно, — сказала она, потрясенная до самой глубины.
— Я сирота, — продолжал Джеральд.
— Дядя Болдеро взял меня к себе, когда мне было три года.
— Ясно, — повторила она.
Ее удивляло, что мистер Скейлз уэслианец, как и она.
Ей почему-то казалось, что он должен принадлежать англиканской церкви.
Но ее представления об уэслианстве, как, впрочем, и о многих других материях, были весьма ограниченными.
— Теперь расскажите о себе, — предложил мистер Скейлз.
— Но мне о себе нечего рассказать! — воскликнула она.
Восклицание было совершенно искренним.
Откровения мистера Скейлза не только взволновали, но и обескуражили ее.
— Во всяком случае, вы самая прелестная девушка из всех, кого мне довелось встречать, — сказал мистер Скейлз с подчеркнутой любезностью и воткнул трость в рыхлую землю.