— Если дело обстоит так, мне придется от вас уйти.
«Как это так обстоит дело? — подумала она.
— Что это на него нашло»?
А вслух произнесла:
— Вы понимаете, что, покинув мой дом, поставите меня в тяжелое положение? Надеюсь, вы не желаете путать совершенно разные вещи.
Надеюсь, вы не пытаетесь угрожать мне.
— Угрожать вам! — вскричал он.
— Уж не думаете ли вы, что я ушел бы отсюда ради удовольствия?
Если я уйду, то только потому, что не могу больше выносить это.
Вот и все.
Я не могу это выносить.
Констанция нужна мне, и если она не станет моей, я этого не вынесу.
Из чего, по-вашему, я сделан?
— Я уверена… — начала было она.
— Все это прекрасно! — Он срывался на крик.
— Пожалуйста, разрешите мне сказать, — спокойно сказала она.
— Повторяю, я не могу больше это терпеть.
Вот и все… Хозяева не имеют права… У нас те же чувства, что и у других мужчин.
Он был глубоко потрясен.
Совершенно беспристрастному исследователю человеческой натуры он мог бы показаться смешным.
Но он был глубоко и искренне потрясен, и, возможно, человеческая натура не могла бы проявить себя более человечно, чем это сделал мистер Пови в тот момент, когда, не будучи долее в силах сдерживать неожиданно охвативший его приступ отчаяния, стремительно выбежал из гостиной, чтобы укрыться в своей спальной.
«На такое способны только тихони, — сказала себе миссис Бейнс.
— Невозможно предугадать, когда у них кончится терпение, но уж если это произошло, то ужас, что с ними творится, ужас… Что такого я сделала, что сказала такого, чтобы вывести его из терпения?
Ничего!
Ничего!»
Куда девался ее сон?
Что будет с ее дочерью?
Что она может сказать Констанции?
Как может она теперь встретиться с мистером Пови?
Нужно было быть очень храброй, сильной женщиной, чтобы не воскликнуть в отчаянии:
«Я так исстрадалась.
Поступайте как хотите, только дайте мне умереть спокойно!» — и таким образом допустить, чтобы все шло своим путем!
III
Ни мистер Пови, ни Констанция при ней более этой щекотливой темы не касались, и она решила, что первой об этом не заговорит.
Она считала, что мистер Пови воспользовался своим положением в доме, а также проявил ребячливость и неучтивость.
В глубине души она обвиняла в его поведении и Констанцию.
Итак, вопрос повис в воздухе между противоборствующими силами гордости и гнева.
Однако вскоре последовали события, в сравнении с которыми сердечные дела мистера Пови оказались столь же несущественными, сколь дождь в апреле.
Судьба не подала знака предостережения, наоборот, она предвещала мир и покой.
Когда от фирмы Биркиншо прибыло обычное письмо со списком рекомендуемых товаров, в нем вместо слов «наш мистер Джеральд Скейлз» значилось другое, незнакомое имя.
Миссис Бейнс, случайно натолкнувшись на письмо, испытала чувство облегчения, смешанное с разочарованием, постигающим дипломата, если не осуществляется ни один из предусмотренных им вариантов.
Напрасно она отослала Софью из дому: материнская любовь сделала из мухи слона.
И действительно, обдумывая прошлое, она не могла вспомнить ни единого факта, который подтвердил бы ее догадку о тайно пробуждающейся привязанности между Софьей и молодым Скейлзом!
Ни единого даже мелкого факта!
В свое оправдание она могла привести лишь то обстоятельство, что Софья дважды встретила Скейлза на улице.
Она ощутила странный интерес к судьбе Скейлза, которому мысленно уже давно предсказывала всяческие бедствия, и, когда приехал новый представитель фирмы Биркиншо, приняла меры, чтобы в это время оказаться в лавке. Она намеревалась побеседовать с ним, после того как мистер Пови завершит деловые переговоры, и выяснить все, что возможно.
В нужный момент она с этой целью перешла из одного конца лавки в другой, где располагался мистер Пови, и по пути, бросив взгляд на Кинг-стрит, приметила знакомую повозку.
Она остановилась, ей послышалось, что внизу стучат.
Забыв о новом приказчике, она торопливо направилась к нижней гостиной и в коридоре ясно услышала стук, сердитый и нетерпеливый.
— Мэгги, конечно, наверху! — саркастически пробормотала она.