Миссис Бейнс сняла дверную цепочку, отодвинула щеколду и отперла боковую дверь.
— Наконец-то! — раздался недовольный голос тетушки Гарриет.
— Как!
Это ты, сестра?
Ты уже поднялась с постели?
Какое счастье!
Две величественные и представительные фигуры стали на циновку и вытянули шеи, чтобы их грандиозные бюсты не помешали им поцеловаться.
— Что случилось? — с испугом спросила миссис Бейнс.
— Ну, скажу я вам!
Я приехала, чтобы спросить тебя! — воскликнула миссис Мэддек.
— Где Софья? — спросила миссис Бейнс.
— Разве она не приехала, сестра? — миссис Мэддек рухнула на софу.
— Приехала? — повторила миссис Бейнс.
— Конечно, нет!
О чем ты говоришь, сестра?
— Вчера, как только она получила письмо от Констанции, что ты больна, лежишь в постели и ей хорошо бы приехать и помочь в лавке, она отправилась сюда.
Я наняла для нее кабриолет у Братта.
Миссис Бейнс, в свою очередь, рухнула на софу.
— Я не болела, — сказала она, — а Констанция не писала ей уже целую неделю.
Только вчера я говорила ей…
— Сестра, этого быть не может!
Софья получала от Констанции письма каждое утро.
Во всяком случае, она говорила, что они от Констанции.
Я сказала ей еще вчера, чтобы она непременно написала мне, как ты себя чувствуешь, и она клятвенно пообещала исполнить это.
Именно потому, что я ничего не получила с утренней почтой, я и решила приехать и узнать, не произошло ли чего-нибудь серьезного.
— Произошло! — тихо сказала миссис Бейнс.
— Что…
— Софья сбежала.
Ясно как день! — произнесла миссис Бейнс с ледяным спокойствием.
— Нет!
Никогда не поверю.
Я заботилась о Софье денно и нощно, как о собственной дочери, и…
— Если она не сбежала, то где же она?
Миссис Мэддек трагическим жестом отворила дверь.
— Блейден, — громко позвала она кучера, стоявшего на тротуаре.
— Да, мэм.
— Не правда ли, вчера мисс Софью вез Пембер?
— Да, мэм.
Она замялась.
Неловкий вопрос мог пробудить интерес к чужим личным делам у представителя того класса, в котором подобный интерес ни в коем случае пробуждать не следует.
— Сюда он не доехал?
— Нет, мэм. Вчера, когда он вернулся, он как раз сказал, что мисс Софья велели высадить ее у станции Найп.
— Так я и полагала! — отважно сказала миссис Мэддек.
— Да, мэм.
— Сестра! — тщательно затворив дверь, простонала она.
Они прильнули друг к другу.
Весь ужас случившегося овладел ими не сразу, ибо сила веры, сила образного восприятия величайшего события, приносит ли оно огромное горе или огромную радость, до нелепости ограничена.
Но с каждой минутой ужас приобретал все более отчетливый, сокрушительный и трагически всевластный характер.
Многого они не могли поведать друг другу из-за гордости, стыда, несовершенства изреченной мысли.
Не могли они и произнести имени Джеральда Скейлза.