Вечное стремление к цели оказалось непосильным для нее.
Ее покинули силы — силы с поднятой головой смотреть в лицо Площади.
Ее — супругу Джона Бейнса — покинули силы!
Ее — славу Экса!
Старые дома за свою жизнь видят печальные картины и никогда их не забывают!
Степенный тройной дом Джона Бейнса на углу Площади св. Луки и Кинг-стрит запомнил картину, которую он видел утром того дня, когда мистер и миссис Пови вернулись домой после медового месяца: миссис Бейнс садилась в экипаж, направляющийся в Экс, и, нагруженная чемоданами и свертками, покидала арену, где вела борьбу и потерпела поражение. Некогда она пришла в этот дом стройная, как тростник, теперь возвращалась в город своего детства толстая и грузная, с разбитым сердцем, довольствуясь тем, что проживет рядом со своей громоздкой сестрой до последнего дня!
Возможно, закопченный и равнодушный дом слышал, как ее сердце шепчет:
«Только вчера они были девочками, такими крошечными, а теперь…» Отбытие экипажа тоже может стать душераздирающим зрелищем.
Констанция
Глава I.
Переворот
I
— Итак, — сказал мистер Пови, вставая с качалки, которая некогда принадлежала Джону Бейнсу, — должен же я когда-нибудь начать; начну сейчас!
И он отправился из нижней гостиной в лавку.
Констанция проводила его взглядом до двери, там глаза их встретились, выражая нежность, существующую между людьми, чувства которых зиждутся не на одних лишь поцелуях.
Утром этого дня миссис Бейнс, отказавшись далее подчиняться власти Площади св. Луки, отбыла в дом Гарриет Мэддек в Эксе, чтобы поселиться там в качестве младшей сестры.
Констанция почти не догадывалась о тайных страданиях, связанных с этим отъездом.
Она полагала, что мать сделала все по-своему: идеально подготовила дом к приезду новобрачных из Бакстона и поспешила умчаться прочь, чтобы не заставить упомянутых новобрачных застенчиво краснеть.
Это соответствовало здравому смыслу и благожелательности ее матери.
Кроме того, Констанция не задумывалась над чувствами матери, потому что была слишком глубоко погружена в собственные.
Она сидела переполненная ранее недоступным ей знанием, новым ощущением своей значительности, опытом, странными, неожиданными стремлениями, целями и даже, да, да, даже хитроумием!
И все же, хотя, казалось, изменились сами контуры ее щек, это была прежняя Констанция — чистая душа, еще не решившаяся расправить крылышки и навсегда покинуть тело, которое было ей приютом; можно было видеть, как это робкое создание с тоской выглядывает из очей замужней женщины.
Констанция позвонила в колокольчик, вызывая Мэгги, чтобы та убрала со стола; в этот момент ей померещилось, что она не замужняя женщина и хозяйка дома, а всего лишь какая-то самозванка.
Она от всей души надеялась, что все в доме пойдет гладко, во всяком случае, пока она свыкнется со своим новым положением.
Но ее надежде не суждено было исполниться.
В глуповатой, подобострастной улыбке Мэгги затаилась невыразимая трагедия, ожидавшая безоружную Констанцию.
— Извините, миссис Пови, — сказала Мэгги, собирая чашки, на жестяной поднос своими большими красными руками, которые всегда напоминали товар из мясной лавки, и затем добавила: — пожалуйста, получите вот это!
Дело в том, что перед свадьбой Констанции Мэгги, со слезами любви на глазах, вручила ей пару голубых стеклянных ваз (чтобы купить этот подарок, ей пришлось просить разрешения выйти в город), и теперь Констанция гадала, что еще Мэгги вынет из кармана.
Мэгги вынула из кармана сложенный вдвое листок бумаги.
Констанция взяла его и прочла:
«Разрешите подать вам за месяц предупреждение, что я ухожу от вас.
Подписала Мэгги.
10 июня 1867».
— Мэгги! — воскликнула испуганная этим невероятным событием прежняя Констанция раньше, чем в ней восторжествовал дух замужней дамы.
— Я сроду не подавала предупреждения, миссис Пови, — сказала Мэгги, — так что и не знаю, как оно по-правильному делается.
Ну вы небось примете его, миссис Пови?
— О, конечно, — с важным видом ответила миссис Пови, как будто Мэгги не была главной опорой дома, как будто Мэгги не оказывала помощь при ее рождении, как будто только что не был провозглашен конец света, как будто Площадь св.
Луки мыслима без Мэгги.
— Но почему… — Знаете, миссис Пови, я все думала, думала у себя на кухне и сказала себе:
«Раз уж одно переменилось, так пусть уж и другое». Так и сказала.
Не то чтобы я на вас работать не хотела, мисс Констанция…
Тут Мэгги принялась лить слезы на поднос.
Констанция взглянула на нее.
Несмотря на муслиновый фартук, который положено надевать в такой день, на ней оставались следы неопрятности, от которой миссис Бейнс так и не удалось отучить ее.
Этой громоздкой, неуклюжей женщине было за сорок.
Она была бесформенна и лишена обаяния.
Она была образцом того, во что превращается женщина после двадцати двух лет, проведенных в подвале дома, принадлежащего человеколюбивым хозяевам.
И вот в этой пещере она умудрялась что-то обдумывать!
Констанция впервые ощутила таившиеся в безликой рабыне черты самостоятельной и, может быть, даже своенравной личности.
Хозяева никогда не относились к делам Мэгги серьезно.