В доме ее воспринимали как некий живой организм —
«Мэгги».
И вдруг она позволяет себе размышлять о каких-то переменах!
— Скоро найдется другая, миссис Пови, — сказала Мэгги.
— Их много… много… — И она залилась слезами.
— Но если вы в самом деле хотите уйти от нас, почему же вы плачете, Мэгги? — спросила миссис Пови с глубокомысленным видом.
— А маме вы сказали?
— Нет, мисс, — всхлипывая, ответила Мэгги и стала рассеянно вытирать морщинистые щеки не пригодным для этой цели муслиновым фартуком.
— Я такое и вообразить не могла, чтоб сказать вашей матушке.
А теперь, когда вы стали хозяйкой, я и подумала, что отложу это до вас, когда вернетесь.
Вы уж простите меня, миссис Пови.
— Мне очень жаль, конечно.
Вы были очень хорошей служанкой.
А в наше время…
Такую манеру говорить дитя унаследовало от матери.
Они обе, по-видимому, так и не поняли, что живут в шестидесятые годы.
— Благодарствую, мисс.
— А чем вы собираетесь заняться?
Ведь такое место найти нелегко.
— Сказать по правде, миссис Пови, я собираюсь выйти замуж.
— Вот как! — пробормотала Констанция небрежно, как это всегда водилось в доме при получении подобных сообщений.
— Но правда, мэм, — настойчиво подтвердила Мэгги.
— Дело решенное.
За мистера Холлинза, мэм.
— Неужели за Холлинза — торговца рыбой!
— За него, мэм.
Он мне вроде нравится.
Вы позабыли, что мы обручились еще в 48 году.
Он был, ну, что ли, мой первый.
Я с ним порвала, потому что он водился с этой чартистской компанией, а я знала, что мистер Бейнс такого не потерпит.
А теперь он опять меня уговаривает.
Он давно уже вдовый.
— Надеюсь, вы будете счастливы, Мэгги.
Ну, а как с его дурными привычками?
— Ничего, при мне-то он эти привычки бросит.
Эта женщина явно освобождалась от рабских пут.
Когда Мэгги, перестав лить слезы, положила сложенную скатерть в ящик стола и унесла поднос, ее хозяйка вновь превратилась в молодую девушку.
Когда она осталась одна в нижней гостиной, улетучились и вся ее чопорность, и притворный вид, которым она хотела показать, что уведомление Мэгги об уходе — пустячная бумага, заслуживающая, подобно неоплаченному счету, лишь мимолетного взгляда!
А ведь ей предстояло подыскать новую служанку, навести официальные справки о ее характере, научить вести хозяйство и руководить ею с таких высот, с каких она никогда не обращалась к Мэгги.
Сейчас ей казалось, что во всем мире нет ни одной пригодной, подходящей прислуги, кроме Мэгги.
Ну, а как с предполагаемым браком?
Она чувствовала, что на этот раз — тринадцатый или четырнадцатый — помолвка носит серьезный характер и завершится пред алтарем.
Она представила себе Мэгги и Холлинза пред алтарем, и сия картина потрясла ее.
Брак — это последовательность событий и достигнутое устойчивое положение, святое и прекрасное, однако слишком святое для таких созданий, как Мэгги и Холлинз.
Ее смутный, неосознанный протест против этого варианта брака объяснялся воспоминаниями о сильном, неистребимом запахе рыбы.
Однако предстоящее поругание освященного благодатью института брака беспокоило ее значительно меньше, чем неминуемая проблема ведения домашних дел.
Она побежала в лавку, то есть она побежала бы, если бы вовремя не обуздала девичий пыл; у нее на губах дрожали слова, которые она была готова красноречиво прошептать мужу на ухо:
«Мэгги вручила мне уведомление об уходе.
Да! да!
Правда, правда!»