Он ничего не сказал невесте, когда она явилась на последний перед сном звонок колокольчика.
Насвистывая, он открыл свои счетные книги.
— Я, пожалуй, пойду наверх, милый, — сказала Констанция, мне нужно там как следует убрать.
— Ладно, — ответил он, — позови меня, когда управишься.
II
— Сэм! — крикнула она с верхней площадки винтовой лестницы.
Молчание.
Нижняя дверь была закрыта.
— Сэм!
— Что? — донесся издалека его голос.
— Я уже сделала все, что надо.
И она побежала по коридору обратно — белая фигура во тьме, — и нырнула в постель, и накрылась одеялом до самого подбородка.
В жизни новобрачных бывают трудные мгновения.
Если она вышла замуж за трудолюбивого приказчика, такое мгновение наступает, когда она впервые располагается в дотоле неприкосновенной спальной своих родителей, на постели, где она появилась на свет.
Спальная отца и матери всегда представлялась Констанции если не приютом святости, то, во всяком случае, чем-то окутанным пеленой нравственного величия.
Она не могла входить в эту комнату так, как входила в любую другую.
Законы природы с их цепью смертей, зачатий и рождений постепенно одаряют такую комнату таинственной способностью раскрывать величие сущего и подчинять всех своему влиянию.
На этом ложе с тяжеловесными украшениями — символе минувших времен — Констанция чувствовала, что допускает святотатство, совершает грех, что она порочная девочка, которой грозит наказание за скверное поведение.
Всего лишь однажды она, совсем маленькая, провела ночь в этой кровати со своей мамой, отец тогда еще был здоров и куда-то уехал.
Какой необозримой, огромной казалась тогда эта кровать!
А теперь ей пришлось признать, что это просто кровать, как все другие.
Маленькая девочка, которая, надежно прильнув к матери, спала на этой просторной постели, теперь представлялась ей трогательным младенцем, и образ этот разбудил в ней тоску.
Ее охватили грустные воспоминания: смерть отца, побег дорогой Софьи, тяжкое горе матери и ее отъезд в самовольную ссылку.
Она полагала, что знает, какова жизнь, знает, как она безжалостна.
Она вздохнула, но вздох этот не был искренним, частично он должен был убедить ее, что она взрослая, а частично — помочь ей сохранить самообладание в этой пугающей постели.
Ее тоска была ненастоящей, она была даже более мимолетной, чем гребешок пены, мелькнувший на волнах глубокого моря ее счастья.
Смерть, горе и грех были для нее туманными призраками, безжалостный эгоизм счастья разгонял их одним дуновением, и их скорбные лица бесследно исчезали.
Глядя, как она лежит на боку в кровати, отделанной красным деревом и кистями, видя ее пылающие щеки и открытый, но не наивный взгляд, крутой изгиб бедра, обтянутого одеялом, можно было бы подумать, что она никогда ничего не ведала, кроме любви.
В спальную вошел мистер Пови, новобрачный, он вошел быстро и решительно, держался отважно, хотя и несколько смущенно.
«В конце концов, — пытался он подчеркнуть всем своим видом, — разве эта спальная чем-нибудь отличается от спальной в пансионе?
Разве мы не должны чувствовать себя здесь уютнее?
Кроме того, черт побери, мы женаты уже две недели!»
— Тебе не стыдно ложиться спать в этой комнате?
Мне стыдно, — сказала Констанция.
Женщины, даже опытные, бывают до глупости откровенными.
Они не обладают ни сдержанностью, ни гордостью.
— Неужели? — высокомерно ответил мистер Пови, как бы говоря:
«Какая нелепость, что разумное существо поддается таким причудам!
По-моему, эта комната ничем не отличается от любой другой».
Вслух он добавил, отвернувшись от зеркала, перед которым развязывал галстук: — Совсем недурная комната.
— Это было произнесено беспристрастным тоном аукциониста.
Ему не удалось обмануть Констанцию ни на мгновение, она безошибочно определила его истинные чувства.
Но его тщетные старания нисколько не умалили ее уважения к нему.
Наоборот, благодаря этим стараниям она еще больше им восторгалась, они добавили новый узор на прочной ткани его натуры.
В этот период их жизни она считала, что он во всем прав.
Она нередко думала, что основой ее уважения к нему служили его честность, трудолюбие, искренняя склонность к добрым поступкам, деловая сноровка, привычка немедленно исполнять то, что нужно.
Она безгранично восхищалась свойствами его личности, в ее глазах он представлял собой неделимое целое, поэтому она не могла восхищаться одними чертами и осуждать другие.
Что бы он ни делал, было прекрасно, ибо это делал он.
Она знала, что некоторые люди были склонны посмеиваться над кое-какими сторонами его натуры, а ее мать в глубине души допускала, что она заключила в какой-то мере неравный брак.
Но все это ее не тревожило.