«С.
Пови.
Покойный», а вся вывеска, как таковая, была занята словами
«Джон Бейнс», написанными золотыми буквами высотой в полтора фута на зеленом фоне.
Площадь наблюдала, удивлялась и шептала:
«Ну и ну!
Что же будет дальше?»
Все сошлись на том, что мистер Пови проявил весьма благородные чувства, придав столь важное значение имени покойного тестя.
Некоторые посмеивались и спрашивали друг друга:
«А что скажет старая хозяйка?»
Этот же вопрос, только без улыбки, задавала себе Констанция.
Спускаясь с Площади к дому, она не могла заставить себя взглянуть на вывеску: ее страшила мысль, что скажет мать.
Неминуемо надвигался первый торжественный визит матери в сопровождении тетушки Гарриет.
По мере приближения этого дня Констанции становилось все хуже.
Когда она осторожно поделилась своими опасениями с Сэмюелом, он спросил, притворившись удивленным:
— Разве ты не написала об этом в письме?
— Конечно, нет!
— Если это все, — с показной храбростью заявил он, — то я напишу сам.
IV
Таким образом, миссис Бейнс была своевременно оповещена о вывеске.
В письме миссис Бейнс к Констанции, которое она написала после получения письма от Сэмюела (любезного послания зятя, желающего быть более чем благопристойным по отношению к теще), упоминания о вывеске не было.
Однако это умолчание нисколько не ослабило тревоги Констанции по поводу того, что произойдет, когда матушка и Сэмюел столкнутся непосредственно под вывеской.
Поэтому со страхом, любовью и нетерпением в душе отворила Констанция боковую дверь и сбежала вниз по ступенькам, когда в четверг утром — в назначенное для торжественного прибытия сестер время — у дома остановилась коляска.
Но Констанцию ожидал сюрприз.
Тетушка Гарриет не приехала.
Крепко целуя дочь, миссис Бейнс рассказала, что в последний момент тетушка Гарриет почувствовала недомогание, не позволившее ей пуститься в дорогу.
Она прислала самый нежный привет и пирог.
Боли у нее все время повторяются.
Именно из-за этих таинственных болей сестрам не удавалось приехать в Берсли раньше.
Слово «рак», постоянно внушающее ужас тучным женщинам, произнесено не было, но чуть не сорвалось у них с языка, наступила пауза, и все были довольны, что миссис Бейнс воздержалась от этого страшного слова.
Из-за болезни сестры оживление миссис Бейнс выглядело несколько принужденным.
— Что же с ней, как вы думаете? — спросила Констанция.
Миссис Бейнс выпятила губы и приподняла брови, как бы говоря, что один бог знает, отчего эти боли.
— Надеюсь, ей не будет плохо одной, — заметила Констанция.
— Конечно, — быстро ответила миссис Бейнс.
— Полагаю, вы не думаете, что я приехала сюда, чтобы огорчить вас? — добавила она, оглядываясь с таким видом, будто бросает вызов судьбе.
Эти слова и тон, каким они были произнесены, очень обрадовали Констанцию, и, нагруженные свертками, они вместе пошли вверх по лестнице, очень довольные друг другом, очень счастливые открытием, что по-прежнему душевно очень близки.
Констанция ждала, что при первой встрече после ее замужества они с матерью будут вести долгие, подробные, увлекательные и дотоле неведомые им беседы.
Но, когда они оказались наедине в спальной за полчаса до обеда, им обеим, по-видимому, не захотелось вступать в откровенный разговор.
Миссис Бейнс медленно сняла легкую накидку и осторожно положила ее на белое узорчатое покрывало.
Потом, расправляя свое траурное платье, она оглядела комнату.
Ничего не изменилось.
Хотя Констанция еще перед свадьбой подумывала о некоторых изменениях, она все же решила с этим не спешить, полагая, что в доме достаточно одного бунтаря.
— Ну, деточка, у тебя все в порядке? — спросила миссис Бейнс с искренним интересом, глядя прямо в глаза дочери.
Констанция понимала, что при всей своей лаконичности вопрос был всеобъемлющим, ибо только ее мать умела выражать материнскую заботу так, что в семи словах вместилось не меньше внимания, чем в бесконечной болтовне иных матерей.
Она покраснела, встретившись с открытым взглядом матери.
— О да! — ответила она в пылу восторга.
— Вполне!
Миссис Бейнс кивнула, как бы отметая эту тему.
— Ты располнела, — кратко сказала она.