— Если не побережешься, станешь такой же толстой, как мы все.
— Ой, мама!
Разговор опустился до менее эмоционального уровня.
Он даже коснулся Мэгги.
Констанцию больше всего обеспокоила какая-то перемена в матери.
Она заметила, что мать суетится по пустякам.
То, как она складывала накидку, расправляла перчатки, беспокоилась, что помнется шляпка, не только раздражало, но и вызывало некоторую жалость.
В этом не было ничего особенного, это едва ощущалось, но этого было достаточно, чтобы изменить внутреннее отношение Констанции к матери.
«Бедняжка! — подумала Констанция.
— Боюсь, она уже не та, какой была прежде».
Нельзя поверить, что менее чем за полтора месяца мать могла состариться!
Констанция не учитывала тех сложных процессов, которые произошли в ней самой.
Встреча миссис Бейнс с зятем прошла весьма приятно.
Он ждал в нижней гостиной, пока она туда спустится.
Он вел себя чрезвычайно любезно — расцеловал ее и говорил ей лестные слова, безусловно искренне желая доставить ей удовольствие.
Он объяснил, что посматривал, не прикатила ли коляска, но его вызвали по делу.
Он воскликнул
«О, Боже!», когда узнал о тетушке Гарриет, и этот возглас прозвучал непритворно, хотя обе женщины знали, что его чувства к тетушке Гарриет никогда не возьмут верх над доводами рассудка.
В глазах Констанции поведение мужа выглядело совершенно безупречным.
Она и не подозревала, что он человек столь светский.
И сама того не сознавая, она как бы говорила матери:
«Теперь вы видите, что не ценили Сэма должным образом.
Теперь вы убедились в своей ошибке».
Когда они сидели в ожидании обеда — Констанция и миссис Бейнс на софе, а Сэмюел на краю ближайшей качалки, — из-за двери, выходящей на кухонную лестницу, послышался негромкий скребущий звук, потом дверь поддалась натиску, и в комнату с деловым видом ворвалась Фэн, лапами раскидывая во все стороны коврики.
Еще раньше Фэн нюхом почувствовала, что отстала от событий, происходящих в доме, что опаздывает, и поспешила сюда из кухни, чтобы провести расследование.
En route она вспомнила, что в то утро ее выкупали.
При виде миссис Бейнс она замерла на месте.
Она стояла, на слегка напряженных лапках, подняв нос, навострив уши, ее блестящие глаза мерцали, а хвост нерешительно двигался.
«Я уверена, что никогда раньше не слышала такого запаха», — сказала она себе, глядя на миссис Бейнс.
А миссис Бейнс, глядя на Фэн, испытывала подобное, хотя не точно такое же чувство.
Наступило пугающее молчание.
У Констанции был вид преступницы, а Сэм явно утерял светскую изысканность.
Миссис Бейнс поразило, как громом.
— Собака!
Внезапно Фэн быстрее завиляла хвостом, а потом, тщетно обратившись за поддержкой к хозяину и хозяйке, совершила гигантский прыжок и оказалась у миссис Бейнс на коленях.
В такую цель ей попасть было нетрудно.
У Констанции вырвалось возмущенное и испуганное
«О, Фэн!», а Сэмюел выдал свое нервное напряжение каким-то непроизвольным движением.
Но Фэн устроилась на этих обширных коленях как в раю.
Это была лесть посильнее, чем лесть мистера Пови.
— Значит, тебя зовут Фэн! — тихо сказала миссис Бейнс, поглаживая животное.
— Да ты очень мила!
— Не правда ли, миленькая? — произнесла Констанция с непостижимой стремительностью.
Опасность миновала.
Таким образом, без лишних объяснений, Фэн получила признание.
Появилась Мэгги с йоркширским пудингом.
— Ну, Мэгги, — сказала миссис Бейнс, — итак, на этот раз вы выходите замуж?
Когда же?
— В воскресенье, мэм.
— А отсюда уходите в субботу?