Только вспоминая даты и производя подсчеты, она на самом деле убеждалась, что замужем уже немногим более шести лет и многим более шести месяцев.
Она вынуждена была признать, что если Сэмюелу через год минет сорок, то ей исполнится двадцать семь.
Но это не будут настоящие двадцать семь и настоящие сорок в отличие от двадцати семи и сорока у других людей.
Не так давно она смотрела на человека сорока лет, как на глубокого старика, стоящего одной ногой в могиле.
Она стала размышлять, и чем дольше размышляла, тем яснее убеждалась, что календари все же не врут.
Взгляните на Фэн!
Да, прошло уже, должно быть, лет пять с того памятного утра, когда в души Сэмюела и Констанции вкралось сомнение относительно моральных устоев Фэн.
Пристрастию Сэмюела к собакам не уступала по силе его неосведомленность о тех опасностях, коим может подвергнуться юная темпераментная особа, и он очень расстроился, когда вышеуказанное сомнение перешло в уверенность.
Фэн же оказалась единственным существом, не переживающим испуга и не боявшимся последствий.
Животное, обладающее непорочным разумом, не ведало чувства скромности.
Как ни разнообразны были совершенные ею преступления, ни одно из них не шло в сравнение с этим!
В результате появилось четверо четвероногих, которых признали фокстерьерами.
Мистер Пови вздохнул с облегчением.
Фэн повезло больше, чем она того заслуживала, ибо результат мог бы быть совсем иным.
Хозяева простили ее и избавились от греховного плода, а потом нашли ей законного супруга, столь знатного, что он мог бы потребовать приданого.
А теперь Фэн уже бабушка с определившимися представлениями и привычками, вместе с ней в доме живет ее сын, многочисленные же внуки рассеяны по всему городу.
Фэн стала степенной, лишенной иллюзий собакой.
Она принимала мир таким, каков он есть, и в процессе познания мира научила кое-чему и своих хозяев.
Кроме того, существовала еще Мэгги Холлинз.
Констанция до сих пор отчетливо помнила, какое чувство неловкости она испытала, когда однажды принимала у себя Мэгги с наследником Холлинзов, было это давным-давно.
Взбудоражив полгорода тем, что произвела на свет младенца (чуть не отдав богу душу), Мэгги позволила ангелам унести его на небо, и все говорили, что в ее-то возрасте она должна быть за это благодарна.
Старые женщины откапывали в своей памяти забытые сказки о проделках богини Люцины.
Миссис Бейнс проявляла к этим делам необычайный интерес; она говорила с Констанцией без утайки, и Констанция начала понимать, каким удивительным городом был всегда Берсли, а она-то ничего такого не подозревала!
Теперь Мэгги уже имеет других детей, неумело и неопрятно ведет хозяйство в доме мужа-пьяницы и выглядит на все шестьдесят.
Вопреки предсказанию Мэгги, ее супруг не отказался от своих «привычек».
Мистер и миссис Пови ели столько рыбы, сколько были в состоянии, а иногда больше, чем им бы хотелось, потому что мистер Холлинз в свои трезвые дни неизменно начинал обход города с их лавки, а Констанции ради Мэгги приходилось каждый раз покупать его товар.
Наихудшим в этом никчемном муже было то, что он почти всегда был весел и вежлив.
Не было случая, чтобы он забыл справиться о здоровье миссис Бейнс.
А когда Констанция отвечала, что ее мать «в общем чувствует себя хорошо», но приедет в Берсли из Экса только после открытия железной дороги, потому что не может переносить поездку в коляске, он качал седой головой и некоторое время сохранял на лице сочувственно-печальное выражение.
Все эти перемены произошли всего за шесть лет!
Календари не лгали.
С ней же ничего особенного не случалось.
Постепенно она приобрела твердую власть над матерью, но не от стремления к господству, а просто в результате воздействия времени на них обеих.
Мало-помалу она научилась управлять домом и приносить свою долю пользы лавке, так что оба механизма действовали гладко и с успехом, ее больше не страшили непредвиденные помехи.
Постепенно она составила морскую карту особенностей характера Сэмюела, тщательно обозначив все подводные рифы и опасные течения, так что теперь она могла безмятежно плавать по этим морям.
Но ничего особенного с ними не происходило, если не считать происшествиями их поездки в Бакстон.
Без сомнения, поездка в Бакстон образовывала холм на гладкой равнине их повседневного бытия.
По заведенному порядку они ежегодно ездили в Бакстон на десять дней.
Они привычно повторяли:
«Да, мы всегда ездим в Бакстон.
Ведь мы провели там медовый месяц».
Они стали убежденными бакстонцами с собственными взглядами касательно Террасы св. Анны, Широкой аллеи и Пещеры Пиля.
Они и подумать не могли о том, чтобы отказаться от Бакстона, который казался им единственным возможным местом отдыха.
Разве не расположен он выше всех других городов Англии?
Ну, то-то!
Они всегда останавливались в одних и тех же меблированных комнатах и были любимцами хозяйки, которая рассказывала всем своим гостям на ушко, что они провели у нее медовый месяц, ни разу не пропустили ни одного года, что они весьма благопристойные люди, принадлежащие к высшему кругу и имеющие крупное дело.
Каждый год, выйдя из поезда на станции Бакстон, они следовали за тележкой с багажом, полные радости и гордости от того, что знали все места в городе, расположение всех улиц и самые лучшие магазины.
Сначала мысль о том, чтобы оставить лавку на попечение нанятого постороннего человека, казалась невероятной, и приготовления, связанные с их предстоящим отсутствием, бывали чрезвычайно сложными.
Но потом мисс Инсал выделилась из среды других молодых помощниц, как человек, которому можно полностью доверять.
Мисс Инсал была старше Констанции, цвет лица у нее был скверный, умом она не отличалась, но заслуживала всяческого доверия.