От нервного напряжения Сэмюел Пови невольно приподнял ногу.
Теперь, когда скорость все нарастала, надежда, что Дик достигнет цели, сменилась страхом.
Все зрители вытянули шеи и разинули рты.
А отважный ребенок взбирался вверх и опускался, пока наконец, двигаясь со скоростью целых шесть миль в час, победоносно не свалился, налетев на тротуар, у ног Сэмюела.
Сэмюел поднял его невредимым.
Помощь, оказанная им Дику, придала ему значительности, приобщила его к славе самого подвига.
Прибежал радостный Дэниел Пови.
— Не плохо для начала, правда? — воскликнул знаменитый Дэниел.
Хотя он отнюдь не отличался простодушием, чувство гордости за сына иногда делало его несколько наивным.
Отец и сын объяснили Сэмюелу устройство машины, причем Дик неустанно повторял невообразимо странное правило: если вы чувствуете, что падаете вправо, вы должны повернуть направо, и наоборот.
Сэмюел внезапно обнаружил, что он принят, так сказать, в теснейшее сообщество друзей велосипеда, вознесенное превыше всех других на Площади.
После первого рискованного приключения произошли еще более волнующие события.
Белокурый Дик принадлежал к числу тех необузданных, диких сорванцов, которые от рождения лишены чувства страха.
Секрет действия машины открылся ему во время первой поездки, и он, не говоря ни слова, решил превзойти самого себя.
Сохраняя неустойчивое равновесие, он, нахмуренный, со стиснутыми зубами, вновь спустился по склону Площади и сумел-таки свернуть на Кинг-стрит.
Констанция из нижней гостиной увидела, как мимо окна пролетела какая-то непонятная крылатая штука.
Кузены Пови издали протестующие вопли тревоги и пустились в погоню, поскольку склон Кинг-стрит круто уходил вниз.
Полпути по Кинг-стрит Дик ехал со скоростью двадцать миль в час, держа направление прямо на церковь, как будто собирался отделить ее от государства и погибнуть.
Главные ворота ограды были открыты, и этот ужасный ребенок, которому везло, как безумцу, благополучно проскочил через вход на кладбище.
Кузены Пови обнаружили его лежащим на поросшей травой могиле и преисполненным гордости.
Первыми его словами были:
«Папа, вы подобрали мою шапку?»
Символический финал этого путешествия не ускользнул от внимания Площади, во всяком случае о нем много говорили.
Происшествие сблизило кузенов.
Они обрели привычку встречаться на Площади, чтобы поболтать.
Встречи стали предметом всеобщего обсуждения, поскольку прежде отношения между Сэмюелом и знаменитым Дэниелом были весьма холодными.
Было известно, что Сэмюел осуждает миссис Дэниел Пови более резко, чем большинство ее недоброжелателей.
Однако миссис Дэниел Пови была в отъезде; возможно, если бы она была дома, Сэмюел не решился бы примкнуть к Дэниелу даже на нейтральной почве — Площади.
Но сломав лед отчуждения, Сэмюел радовался, что между ним и кузеном установились более близкие отношения.
Эта дружба льстила ему потому, что Дэниел, несмотря на супругу, был заметной фигурой в кругу более широком, чем круг Сэмюела; кроме того, новая дружба утверждала его в положении человека, равного любому члену торгового сословия (а ведь он раньше был всего лишь приказчиком). К тому же он, к своему удивлению, искренне полюбил Дэниела и восторгался им.
Все без исключения благоволили к Дэниелу Пови, он был любимцем во всех слоях общества.
Крупнейший торговец кондитерскими товарами, член муниципального совета и помощник старосты церкви св. Луки, он был уже в течение двадцати пяти лет выдающейся личностью в городе.
Это был высокий, красивый мужчина с подстриженной седеющей бородкой, приветливой улыбкой и блестящими темными глазами.
Его добродушие казалось неиссякаемым.
Он отличался достоинством без тени чопорности, люди его круга относились к нему с радушием, нижестоящие нескрываемо обожали его.
Ему следовало бы стать главным мировым судьей, для этого он был достаточно богат; но между Дэниелом Пови и высшими почестями стояло одно таинственное препятствие, едва ощутимая помеха, которой невозможно было дать точное определение.
Он был способным, честным, трудолюбивым, преуспевающим человеком и великолепным оратором; пусть он и не принадлежал к аскетически настроенному слою общества, пусть не гнушался забежать в трактир «Тигр» и выпить там кружку пива или в редких случаях чертыхнуться либо рассказать фривольный анекдот, — что ж, в деловом, свободомыслящем городе с тридцатитысячным населением подобные наклонности не препятствуют вполне уважительному отношению к человеку.
Но… как бы это сказать, не обидев Дэниела Пови?
Он был высоко нравствен, взгляды его были безупречны.
Дело в том, что для правящей верхушки Берсли Дэниел Пови был чуть-чуть слишком фанатичным поклонником бога Пана.
Он был из тех немногих, кто пронес великие традиции Пана времен Регентства{41} сквозь длинную вереницу бесплодных викторианских лет.
Многие считали ветреность его супруги карой, постигшей его за раблезианскую грубоватость, какую он допускал в некоторых частных разговорах, за откровенный интерес и непреходящее тяготение к тем сторонам жизни и человеческой деятельности, которые, хоть и необходимы во исполнение божественной воли, однако открыто таковыми не признаются даже Дэниелами Пови.
Вопрос заключался не в его поведении, а в складе его ума.
Если этим нельзя было объяснить его дружбу с англиканским священником церкви св. Луки, то можно было объяснить его отход от общины первометодистов, к которой семья Пови принадлежала с 1807 года, когда она была основана в Тернхилле.
Дэниел Пови предполагал, что всякий мужчина горит интересом к священному культу Пана.
Подобное предположение, хотя поначалу иногда вызывало некое чувство неловкости, будучи по существу правильным, одерживало победу.
Одержало оно победу и над Сэмюелом.
Сэмюел не подозревал, что Пан имеет в своем распоряжении шелковые шнуры, коими может притянуть его к себе.
Он всегда отводил взор от этого бога — ну, конечно, в разумных пределах.
Теперь же Дэниел раза два в неделю погожим утром на виду у всей Площади, в присутствии Фэн, сидящей на холодных булыжниках, и мистера Кричлоу, с ироничной улыбкой стоящего в длинном белом переднике у своей двери, по полчаса приобщал Сэмюела Пови к самым сокровенным тайнам учения Пана, а Сэмюел Пови сему не препятствовал.