— Давайте купим мидий и креветок к ужину!
— Она рванулась к двери, отперла и распахнула ее, не подумав, что сквозняк может повредить мистеру Пови.
В те времена вкус пищи, потребляемой людьми, нередко зависел от каприза уличных торговцев, это была эра предпринимательства, когда странствующих рыцарей торговли было очень много и они отличались изобретательностью.
Вы выходили на порог, хватали вручаемый вам продукт, уходили в дом, варили и съедали его — все точно так, как это водилось у бриттов.
Констанции пришлось присоединиться к сестре на верхней ступеньке, тогда Софья опустилась на нижнюю.
Свежие мидии и креветки, совсем живые! — завопил торговец, стоя на апрельском ветру и глядя через дорогу.
Это был знаменитый Холлинз, ирландец, горький пьяница, проживший неправедную жизнь; он бойко здоровался на улице с членами магистрата и называл работный дом, который иногда посещал, Бастилией.
Софья вся тряслась от смеха.
— Над чем ты смеешься, глупышка? — спросила Констанция.
Софья исподтишка показала щипцы, торчавшие у нее из кармана.
Из их кончиков высовывалась ясно различимая и даже легко узнаваемая собственность мистера Пови.
Действия Софьи, этой нарушительницы заведенного порядка, достигли своего апогея.
— Что это? — лицо Констанции исказилось ужасом от невероятности того, что она увидела.
Софья изо всех сил толкнула ее локтем, чтобы напомнить ей, что они на улице, да к тому еще поблизости от мистера Пови.
— Ну-с, барышни, — промолвил гадкий Холлинз, — три пенса за пинту, и как себя чувствует сегодня ваша почтенная матушка?
Да, да, свежие, ей-богу!
Глава II.
Зуб
I
Обе девушки поднялись по неосвещенной каменной лестнице, которая вела из пещеры Мэгги к двери нижней гостиной.
Софья шла впереди с большим подносом, а Констанция позади с маленьким.
Констанция, у которой на подносе были только чайник, миска с дымящимися и благоухающими мидиями и креветками и тарелка с горячими, намазанными маслом гренками, повернула налево — в нижнюю гостиную, Софья же несла на подносе все необходимое для плотного ужина с чаем на двоих, кроме мидий и креветок: яйца, мармелад, гренки, накрытые перевернутой полоскательницей.
Она повернула направо, прошла по коридору мимо комнаты закройщика, поднялась по двум ступенькам в объятую мраком лавку с закрытыми ставнями, запертыми дверьми и зачехленной мебелью, далее — по лестнице, ведущей в мастерскую, и через нее в коридор, ведущий в спальные.
Опыт показал, что с большим нагруженным подносом легче проделать этот длинный обходной путь, чем огибать неудобный угол лестницы у нижней гостиной.
Краем подноса Софья постучала в спальную родителей.
Приглушенные голоса, доносившиеся из спальной, сразу утихли, и очень высокий, очень худой чернобородый человек открыл дверь; он посмотрел на Софью сверху вниз с таким видом, словно спрашивал, с какой стати она им помешала.
— Я принесла чай, мистер Кричлоу, — сказала Софья.
Мистер Кричлоу осторожно принял поднос.
— Кто это? Моя малышка Софья? — раздался слабый голос из глубины спальной.
— Да, папа, — ответила Софья, но попытки войти в спальную не сделала.
Мистер Кричлоу поставил поднос на покрытый белой салфеткой комод около двери, а потом без лишних церемоний закрыл дверь.
Мистер Кричлоу был ближайшим и старейшим другом мистера Бейнса, хотя по годам и много моложе торговца мануфактурой.
Он часто «забегал», чтобы переброситься словом с больным, а уж вторую половину четверга он непременно дежурил у больного.
Точно с двух часов и ровно до восьми он опекал Джона Бейнса и самодержавно правил спальной.
Все знали, что он не терпит никакого вторжения, ни даже визитов вежливости.
Нет и нет!
Он жертвует своим еженедельным отдыхом во имя дружеского долга, и никто не смеет мешать ему выполнять свой долг по собственному разумению.
Сама миссис Бейнс воздерживалась от вмешательства в подвиг мистера Кричлоу.
Она только радовалась, потому что мистера Бейнса ни при каких обстоятельствах нельзя было оставлять без присмотра, а шестичасовое присутствие надежного члена Фармацевтического общества по четвергам куда важнее, чем некоторое ущемление прерогатив жены и хозяйки дома.
Мистер Кричлоу был человеком весьма своеобразным, но, когда он находился в спальной, миссис Бейнс могла покидать дом с легким сердцем.
Кроме того, мистер Бейнс обожал эти четверги.
Для него не было «никого лучше Чарлза».
Оба старых друга испытывали некое суровое и затаенное счастье, сидя взаперти в спальной, защищенные от присутствия женщин и прочих глупцов.
Как они проводили время, никто, по-видимому, точно не знал, но существовало мнение, что их занимает политика.
Мистер Кричлоу, без сомнения, был личностью весьма необычной.
Он был человеком привычки.
К чаю ему следовало подавать всегда одно и то же.
Например, мармелад из черной смородины (он называл его «консервы»). В доме Бейнсов и помыслить не могли, что мистер Кричлоу не получит этого мармелада к чаю.
В течение многих лет, когда в доме варили варенье и все благоухало ароматом кипящих в сахаре фруктов, миссис Бейнс заполняла побольше банок мармеладом из черной смородины, «потому что к другому мистер Кричлоу даже не притронется».
Итак, Софья, оставшись перед закрытой дверью спальной, спустилась в нижнюю гостиную более коротким путем.