— Не посмеешь, — сказал он.
— Это я-то не посмею? — сурово отозвалась она.
— Вот увидишь.
Не знаю, где ты только этому учишься.
Для меня это просто гром среди ясного неба.
Но Эми Бейтс не из тех, на кого можно ругаться.
Все скажу, как только ваша матушка придет сюда!
Дверь внизу скрипнула, и в комнату вошла Констанция.
На ней было платье из ярко-красного мериноса и золотая цепочка, спускавшаяся с шеи на пышную грудь.
За пять лет она почти не постарела.
Да было бы удивительно, если бы она изменилась, потому что годы промчались для нее с невероятной быстротой.
Ей казалось, что с того первого и последнего приема, устроенного для Сирила, прошло всего несколько месяцев.
— Ты готов, детка?
Дай-ка я взгляну на тебя.
— Констанция обратилась к мальчику с присущей ей радостной и ласковой живостью.
Сирил посмотрел на Эми, которая отвернулась и раскладывала ложечки по трем блюдцам.
— Да, мамочка, — ответил он совершенно иным тоном.
— Ты сделал то, что я велела?
— Да, мама, — простодушно сказал он.
Эми что-то прошептала и удалилась.
Он был спасен еще раз.
Он поклялся себе, что никогда больше не станет тревожиться из-за угроз этой бестолковой Эм.
Констанция вытащила из кармана картонную коробочку и слегка ударила ею сына по голове.
— Ой, мама! — вскрикнул он, притворяясь, что ему больно, а потом открыл коробку.
В ней лежали конглтонские ириски, пользовавшиеся репутацией безвредных сластей.
— Как хорошо! — воскликнул он.
— Как хорошо!
О, спасибо, мамочка!
— Только не начинай сразу их есть.
— Одну штучку, мамочка.
— Нет!
И сколько раз я говорила тебе, чтобы ты не ставил ноги на каминную решетку.
Смотри, как она погнулась.
Это все твоя работа.
— Извините.
— Нечего извиняться, раз ты продолжаешь это делать.
— Ой, мам, мне приснился такой смешной сон.
Так они болтали, пока Эми не принесла чай и бекон.
Огонь в камине разгорелся, превратившись из темного в ярко-красный.
— Беги к папе и скажи, что завтрак подан.
Несколько задержавшись, в комнату вошел из лавки мужчина в очках лет пятидесяти, у него были седые волосы и небольшая бородка с проседью.
Сэмюел, несомненно, очень состарился, особенно изменились, хотя все еще оставались быстрыми, его движения.
Он сразу сел — его жена и сын уже сидели за столом — и стремительно взял кусок бекона с самоуверенностью человека, которому незачем интересоваться вкусами и аппетитом ближних своих.
Кроме короткой молитвы, прочитанной Сэмюелом, не было произнесено ни слова, но и напряжения за столом не ощущалось.
У Сэмюела был спокойный, благожелательный вид.
Глаза Констанции излучали радость.
Мальчик сидел между ними и невозмутимо ел.
Таинственное создание этот мальчик, таинственно растет, причем растет у них в доме!
Для матери он был всегда источником сладостного счастья, кроме тех случаев, когда не повиновался отцу.
Но между ними не было столкновений уже довольно давно.