– К браку… Есть жена – и нет жены. Хорошенькое личико, богатая невеста. Теперь ясно вам, капитан?
– Если вы что-нибудь знаете насчет моей жены, говорите сразу: наградой вы останетесь довольны.
– Эх, капитан, я заключал на своем веку немало сделок. Бывало, что мне платили чистоганом, бывало, что и обещаниями. А ими, скажу я вам, сыт не будешь.
– Назовите вашу цену.
– Двадцать.., нет, черт возьми, уж продавать, так за тридцать долларов или не брать ни цента!
– Вот вам ваши деньги. Но запомните: если вы мне не скажете ничего такого, что стоило узнать, у вас их отберут, да и в придачу вас еще накажут за наглость.
Оборванец придирчиво осмотрел полученные банковые билеты и, убедившись, что они не фальшивые, положил их в карман.
– Люблю я эти северные кредитки, – сказал он преспокойно. – Они, как сам я, дорожат своею репутацией.
Не бойтесь, капитан, я человек чести и врать не стану; скажу только то, что знаю сам, и все это будет верно от слова до слова!
– Говорите же без задержки, а не то я передумаю и прикажу, чтоб у вас отобрали все, что вы от меня получили, – и банкноты, и мексиканский доллар.
– А как же честь? Разве она не дороже жизни? – возразил пропойца, воздев руки в притворном ужасе перед столь коварным предательством. – Так вот, капитан, вам, конечно, известно, что джентльмены получают средства к жизни не все одним путем: те берегут, что имеют, эти добывают, где что могут.
– Значит, вы вор?
– Презираю это слово.
Я в свое время занимался охотой на человека.
Вы знаете, что это значит?
Это толкуют по-разному.
Одни считают, что кудлатые головы очень несчастны, должны работать на знойных плантациях под палящим солнцем.., и всякое такое!
Так вот, капитан, я в свое время, как добросовестный человек, охотно занимался благотворительностью, внося разнообразие в жизнь чернокожих – хотя бы в смысле перемены места.
Вы меня поняли?
– Вы, попросту говоря, похититель негров?
– Был, достойный капитан, был таковым! Но как раз сейчас я немного сократил свое дело, как иной купец свертывает оптовую торговлю и открывает табачную лавочку.
Был я в свое время и солдатом.
Что в нашем ремесле считается самым главным, можете вы мне сказать?
– Не знаю, – ответил Мидлтон, изрядно наскучив его болтовней. – Храбрость, по-моему.
– Нет, ноги! Ноги, чтоб идти в драку, и ноги для бегства. Так что, видите, два моих занятия кое в чем сходны.
Ноги у меня стали плохи, а похитителю, если он обезножел, барыша в его деле не будет! Но осталось немало людей, кто покрепче стоит на ногах, чем я.
– Ее похитили! – простонал пораженный муж.
– И увезли. Это верно, как то, что вы стоите на этом месте.
– Негодяй! Откуда вы знаете, что это так?
– Руки прочь… Прочь руки! Вы думаете, мой язык будет лучше делать свое дело, если сдавлено горло?
Имейте терпение, и вы узнаете все. Но, если вы еще раз попробуете обойтись со мною так неучтиво, я буду вынужден обратиться за помощью к законникам.
– Говорите. Но, если вы не скажете мне всю правду или хоть в чем-нибудь солжете, я с вами тут же расправлюсь.
– Не такой вы дурак, чтобы верить на слово пройдохе вроде меня, если ему нечем подтвердить свои россказни.
Нет, капитан, вы умный человек, так что я выложу вам, что я знаю и что соображаю, и оставлю вас: сидите и раздумывайте, а я пойду и выпью за вашу щедрость.
Так вот, я знавал человека, по имени Эбирам Уайт. Думаю, мерзавец взял себе такую фамилию, чтобы показать свою нелюбовь к чернокожим! Этот человек, как мне достоверно известно, не первый год занимается перевозкой краденых невольников из штата в штат.
Я в свое время вел с ним дела – ох и собака! Хоть кого надует!
Чести в нем не больше, чем жратвы в моем желудке.
Я видел его здесь, в этом самом городе, как раз в день вашей свадьбы.
Он был тут вместе с мужем своей сестры и выдавал себя за переселенца, собравшегося в новые земли.
Неплохая компанийка для любого дела – у зятя семеро сыновей, каждый ростом с вашего сержанта, считая с шапкой на голове.
Так вот, когда я услышал, что у вас пропала жена, я мигом сообразил: угодила она в лапы Эбирама.
– Вы.., вы это знаете?
Вздор! Какое у вас основание так думать?
– Основание самое верное: я знаю Эбирама Уайта.
Так что не прибавите ли вы чуток, чтобы в горле не пересохло?
– Ступайте, ступайте! Вы и без того пьяны, несчастный, и не знаете, что говорите.
Ступайте, пока я не отдал вас под стражу!
– Опыт – добрый вожак! – крикнул оборванец вслед удаляющемуся Мидлтону, потом повернул с самодовольным смешком и направил свои стопы к лавке маркитанта.
Сто раз в течение той ночи Мидлтону представлялось, что слова бродяги все же заслуживают внимания, и столько же раз он отвергал эту мысль как нечто дикое, бредовое, о чем лучше и не вспоминать.
Так провел он беспокойную, почти бессонную ночь, а рано утром его разбудил ординарец, пришедший с донесением, что на плацу, неподалеку от квартиры Мидлтона, найден мертвец.