Те, что поднялись вверх по Миссури, – воины моего великого отца, который послал их по своему поручению; мы же мирные путешественники.
Белые люди и красные люди – соседи и желают быть друзьями. Разве омахи не навещают Волков, когда томагавк зарыт на тропе между двумя народами?
– Омахов мы встречаем приветом.
– А янктоны и темнолицые тетоны, живущие в излучине реки с мутной водой? Разве не приходят они в дома к Волкам выкурить трубку?
– Тетоны лжецы! – воскликнул индеец. – Они не смеют ночью закрыть глаза.
Не смеют; они спят при солнце.
Видишь, – добавил он, указывая с лютым торжеством на страшное украшение своих гетр, – с них столько снято скальпов, что пауни их топчут!
Пусть сиу уходят жить в горные снега; равнины и бизоны – для мужчин!
– Ага, вот тайна и раскрылась, – сказал траппер Мидлтону, который внимательно следил за их беседой – ведь как-никак дело касалось и его. – Красивый молодой индеец выслеживает сиу – это видно по наконечникам его стрел и по тому, как он себя раскрасил; и еще по глазам: потому что у краснокожего все его существо согласуется с делом, которым он занят, будь то мир или война… Тише, Гектор, спокойно!
Разве ты впервые чуешь запах пауни, дружок? Лежать, песик, лежать! Брат мой прав: сиу – воры.
Так о них говорят люди разного цвета и племени, и говорят справедливо.
Но люди из страны, где восходит солнце, не сиу, и они хотят быть гостями Волков.
– У моего брата седая голова, – возразил пауни, смерив траппера взглядом, полным и недоверия, и гордости, и понимания; потом, указывая вдаль на восток, добавил: – И глаза его видели многое. Может он назвать мне, что он видит вдалеке? Не бизон ли там?
– Это больше похоже на облако: оно поднимается над границей равнины, и солнце освещает его края.
Это дым неба.
– Это гора на земле, и на ее вершине – жилища бледнолицых!
Пусть женщины моего брата омоют ноги среди людей одного с ними цвета.
– У пауни зоркие глаза, если он в такой дали различает бледнолицых.
Индеец медленно повернулся к говорившему и, помолчав, строго спросил:
– Мой брат умеет охотиться?
– Увы, я не более, как жалкий зверолов, и зверя я беру в капканы.
– Когда равнину покроют бизоны, он различит их?
– Конечно, конечно!.. Увидеть быка легче, чем уложить его на бегу.
– А когда птицы улетают от холодов и облака становятся черными от их пера, – это он тоже видит?
– Еще бы! Не так уж трудно подстрелить утку или гуся, когда их миллионы и небо от них черно.
– Когда падает снег и покрывает хижины Больших Ножей, видит чужеземец его хлопья в воздухе?
– Сейчас мое зрение не очень хорошо, – чуть печально ответил старик, – но было время, когда мне дали прозвание по зоркому глазу.
– Краснокожие различают Больших Ножей так же легко, как вы, чужеземцы, видите бизонов, и перелетную птицу, и падающий снег.
Ваши воины думают, что Владыка Жизни создал всю землю белой.
Они ошибаются.
Они сами бледны и видят во всем свое собственное лицо.
Оставь! Пауни не слеп и сразу видит людей твоего племени!
Воин вдруг замолк и склонил голову набок, как будто напряженно к чему-то прислушиваясь.
Потом, круто повернув коня, проскакал в ближний конец зарослей и стал внимательно всматриваться в сумрачную прерию, но глядел он не туда, откуда явился отряд, а в противоположную сторону.
Его поведение показалось наблюдавшим и странным и непонятным. Он вернулся, пристально поглядел на Инес, опять ускакал, снова вернулся, и так несколько раз – как будто мысленно вел какой-то трудный спор с самим собой.
Он натянул поводья, сдерживая разгоряченного коня, и, казалось, хотел заговорить, но опять склонил голову на грудь, напряженно прислушиваясь.
С быстротой оленя он проскакал в тот конец, откуда вглядывался в даль, потом описал несколько стремительных малых кругов, точно все еще не сделал выбора, и наконец понесся, точно птица, которая вот так же, кружила над гнездом, перед тем как улететь.
С минуту было видно, как всадник мчится по степи, затем бугор скрыл его из глаз.
Собаки, уже некоторое время проявлявшие беспокойство, побежали было вслед за индейцем, но быстро прекратили погоню: сели, как обычно, на задние лапы и жалобно завыли, как будто предостерегая о близкой опасности.
Глава 19
Что, если он не устоит?
Шекспир
Рассказанное в конце последней главы было проделано так быстро, что старик, хоть и приметил каждую подробность, не успел ни с кем поделиться своими догадками о намерениях незнакомца.
Но, как только пауни исчез из виду, траппер стал и сам потихоньку пробираться к тому краю зарослей, откуда только что ускакал индеец.
– В воздухе носятся запахи и звуки, – покачивая головой, ворчал он на ходу, – да только мои старые уши и нос не способны уловить и распознать их.
– Ничего не видно, – сказал Мидлтон, последовавший за ним. – У меня и зрение и слух отличные, но смею вас уверить, что и я ничего не вижу и не слышу.
– Глаза у вас хорошие! И вы, конечно, не глухой! – ответил старик чуть презрительным тоном. – Нет, друг мой, нет! Они, может, и хороши, чтобы в церкви увидеть из одного утла, что творится в другом, или чтоб услышать набат. Но, пока вы не проживете в прерии хотя бы год, вы то и дело будете принимать индюка за буйвола, а рев буйвола-самца – за божий гром!
В этих голых равнинах природа обманывает глаз: воздух как будто набрасывает на них изображение воды, и тогда бывает трудно распознать, прерия ли перед тобой или море.
Но вот вам знак, который никогда не обманет охотника!
Траппер указал на стаю коршунов, плывшую невдалеке над равниной, и, видимо, в ту самую сторону, куда так пристально глядел пауни.