Будь у меня крылья орла, я утомил бы их, пока пролетел бы десятую часть той дали, что меня отделяет от берега моря; весь край давно захватили города и деревни, фермы и проселки, церкви и школы – словом, все измышления, вся дьявольщина, придуманная человеком!
Я помню время, когда горсточка краснокожих, кликнув клич по границе, приводила в трепет все колонии, и мужчины брались за оружие; им на помощь высылались войска из далекого края, и возносились молитвы, и женщины были в страхе, и мало кто спал спокойно, потому что ирокез вышел на тропу войны или проклятый минго взял в руки томагавк.
А сегодня что?
Страна высылает свои корабли в чужие страны, чтобы решать их войны с соседями; пушек стало больше, чем было ружей в те дни, и, когда надобно, обученные солдаты – десятки тысяч обученных солдат! – выходят нести свою службу.
Такова разница между колониями и штатами, друзья мои; и я, дряхлый, жалкий, каким вы меня видите, я дожил до этого!
– Да, уж ни один разумный человек не усомнится, – сказал Поль, – что ты повидал много лесорубов, старый траппер, срывающий с земли ее красивый убор, и много поселенцев, подбирающихся к самому меду природы!..
Но Эллен что-то беспокоится насчет сиу. И теперь, когда ты вволю выговорился, если ты укажешь нам, куда лететь, рой снимется хоть сейчас!
– А? Что такое?
Я говорю, Эллен беспокоится; а так как над равниной стоит дым, сейчас, пожалуй, было бы разумно снова двинуться в путь.
– Малый правильно рассудил.
Я забыл, что вокруг нас бушует огонь и что сиу окружили нас, как голодные волки, подстерегающие стадо буйволов.
Но, когда в моем старом уме просыпаются воспоминания о давних временах, я забываю нужды нынешнего дня.
Вы правильно говорите, дети, пора в путь! И вот тут-то и заключается самое тонкое в нашем деле… Нетрудно перехитрить пылающую печь, потому что она – только разъяренная стихия; и не так уж трудно иной раз обмануть серого медведя, когда он учуял твой запах, потому что инстинкт не только пособляет зверю, но и ослепляет его; а вот закрыть глаза тетону, когда он настороже, – на это побольше требуется ума, потому что его чертовской хитрости помогает разум.
Понимая трудность предприятия, старик, однако, приступил к его выполнению со всей уверенностью и быстротой.
Закончив осмотр, прерываемый грустными воспоминаниями, он подал знак спутникам садиться на коней.
Все время, пока бушевал огонь, кони стояли на месте понурые и дрожащие, и сейчас они приняли на себя свою ношу с явным удовольствием; можно было ждать, что побегут они резво.
Траппер предложил доктору своего коня, объявив, что сам пойдет дальше пешком.
– Я не больно-то привык путешествовать на чужих ногах, – объяснил он, – и ноги у меня устали от безделья.
К тому же, если мы вдруг наткнемся на засаду, что вполне возможно, то конь побежит быстрей с одним человеком на спине, чем с двумя.
Ну, а я.., не так это важно, проживу ли я днем больше или днем меньше.
Пусть тетоны завладеют моим скальпом, если будет на то воля божья; они увидят на нем седые волосы, но ни один человек, сколько ни старайся, не захватит моих знаний и опыта, от которых поседела моя голова.
Так как никто из его нетерпеливых слушателей, казалось, не был расположен спорить, предложение старика было принято молча.
Доктор, правда, печально повздыхал об утрате Азинуса; однако, обрадованный, что может продолжать свой путь на четырех ногах, а не на двух, он тоже не стал возражать. Итак, через несколько секунд бортник, всегда любивший, чтобы за ним осталось последнее слово, громко объявил, что все готовы в путь.
– Поглядывайте туда, на восток, – сказал старик, когда, возглавив караван, повел его по угрюмой и еще дымившейся равнине. – Идя по такой тропе, как эта, можно не бояться, что застудишь ноги. Но вы, говорю, поглядывайте на восток и когда сквозь просветы в дыму увидите белое полотнище, сверкающее как пластинка начищенного серебра, знайте: это вода.
Там протекает Большая река, и мне недавно почудилось, что я ее вижу; но потом я задумался о другом и потерял ее из виду.
Это широкий быстрый поток, каких немало в этой пустыне; потому что здесь можно видеть все богатства природы, кроме одних лишь деревьев.
Да, кроме деревьев, а они для земли – что плоды для сада; без них и красота не в красоту, и польза не в пользу.
Глядите же в оба, не пропустите эту полосу сверкающей воды; мы не будем в безопасности, пока не оставим ее между нашим следом и быстрыми тетонами.
После такого предупреждения спутники траппера стали жадно высматривать сквозь дым спасительную реку.
Все их мысли были заняты только этим, и отряд продвигался в полном молчании, тем более что старик посоветовал им соблюдать осторожность, потому что теперь они вступили в толщу дыма, клубившегося по равнине, как туман, – особенно там, где огонь встретил на своем пути небольшие болотца.
Так они прошли мили три-четыре, а реки все не было и не было.
Вдали еще ярился огонь, и стоило ветру развеять дым пожара, как снова серая пелена затягивала все вокруг.
Наконец старик, который уже проявлял беспокойство, показавшее его спутникам, что и его наметанный глаз не много может разглядеть сквозь гущу дыма, вдруг остановился, уткнул ружье в землю и как будто задумался над чем-то, что лежало у его ног.
Мидлтон, подъехав к нему, спросил, что его смутило.
– Смотрите, – ответил траппер, указывая на труп лошади, который лежал, наполовину сожженный, посреди небольшой ложбины. – Такова сила степного пожара!
Земля тут влажная, и трава росла выше, чем везде вокруг.
В этой заросли и захватил бедную лошадь огонь.
Смотрите, даже кости видны сквозь ломкую опаленную шкуру.., и оскал зубов!
Тысяча зим не сделала бы с трупом того, что огонь совершил в одну минуту…
– Такая судьба могла бы постичь и нас, – сказал Мидлтон, – если бы огонь застиг нас во сне!
– Нет, этого я не сказал бы, не сказал бы.
Не то что человек не мог бы сгореть, как дерево, нет! Но он разумней лошади и знал бы, как верней избежать опасности.
– Но, может быть, здесь лежал только труп лошади, а то бы и она пустилась бежать?
– А эти следы на сырой земле? Разве не видишь?
Вот здесь ступали копыта, а это – или я не грешная душа! – отпечаток мокасина.
Хозяин лошади бился изо всех сил, чтобы увести ее отсюда, но инстинкт у животных таков, что при виде пожара они становятся трусливы и упрямы.
– Это хорошо известный факт.
Но, если с конем был его хозяин, где же он?
– В этом-то и загадка, – ответил траппер и нагнулся, чтобы ближе рассмотреть отпечатки на земле. – Да, да, ясно: тут между ними двумя шла долгая борьба.
Хозяин пытался спасти коня, и, видно, очень жадное было пламя, если он с этим не справился.