- Я говорю только то, что слышал сам, по секрету, от покойницы Марфы Петровны.
Надо заметить, что с юридической точки зрения дело это весьма темное.
Здесь жила, да и теперь, кажется, проживает некоторая Ресслих, иностранка и сверх того мелкая процентщица, занимающаяся и другими делами. С этою-то Ресслих господин Свидригайлов находился издавна в некоторых весьма близких и таинственных отношениях.
У ней жила дальняя родственница, племянница кажется, глухонемая, девочка лет пятнадцати и даже четырнадцати, которую эта Ресслих беспредельно ненавидела и каждым куском попрекала; даже бесчеловечно била.
Раз она найдена была на чердаке удавившеюся.
Присуждено, что от самоубийства.
После обыкновенных процедур тем дело и кончилось, но впоследствии явился, однако, донос, что ребенок был... жестоко оскорблен Свидригайловым.
Правда, все это было темно, донос был от другой же немки, отъявленной женщины и не имевшей доверия; наконец, в сущности, и доноса не было, благодаря стараниям и деньгам Марфы Петровны; все ограничилось слухом.
Но, однако, этот слух был многознаменателен.
Вы, конечно, Авдотья Романовна, слышали тоже у них об истории с человеком Филиппом, умершим от истязаний, лет шесть назад, еще во время крепостного права.
- Я слышала, напротив, что этот Филипп сам удавился.
- Точно так-с, но принудила или, лучше сказать, склонила его к насильственной смерти беспрерывная система гонений и взысканий господина Свидригайлова.
- Я не знаю этого, - сухо ответила Дуня, - я слышала только какую-то очень странную историю, что этот Филипп был какой-то ипохондрик, какой-то домашний философ, люди говорили "зачитался", и что удавился он более от насмешек, а не от побой господина Свидригайлова.
А он при мне хорошо обходился с людьми, и люди его даже любили, хотя и действительно тоже винили его в смерти Филиппа.
- Я вижу, что вы, Авдотья Романовна, как-то стали вдруг наклонны к его оправданию, - заметил Лужин, скривя рот в двусмысленную улыбку. - Действительно, он человек хитрый и обольстительный насчет дам, чему плачевным примером служит Марфа Петровна, так странно умершая.
Я только хотел послужить вам и вашей мамаше своим советом, ввиду его новых и несомненно предстоящих попыток.
Что же до меня касается, то я твердо уверен, что этот человек несомненно исчезнет опять в долговом отделении.
Марфа Петровна отнюдь никогда не имела намерения что-нибудь за ним закрепить, имея в виду детей, и если и оставила ему нечто, то разве нечто самое необходимое, малостоящее, эфемерное, чего и на год не хватит человеку с его привычками.
- Петр Петрович, прошу вас, - сказала Дуня, - перестанемте о господине Свидригайлове.
На меня это наводит тоску.
- Он сейчас приходил ко мне, - сказал вдруг Раскольников, в первый раз прерывая молчание.
Со всех сторон раздались восклицания, все обратились к нему.
Даже Петр Петрович взволновался.
- Часа полтора назад, когда я спал, он вошел, разбудил меня и отрекомендовался, - продолжал Раскольников.
- Он был довольно развязен и весел и совершенно надеется, что я с ним сойдусь.
Между прочим, он очень просит и ищет свидания с тобою, Дуня, а меня просил быть посредником при этом свидании.
У него есть к тебе одно предложение; в чем оно, он мне сообщил.
Кроме того, он положительно уведомил меня, что Марфа Петровна, за неделю до смерти, успела оставить тебе, Дуня, по завещанию три тысячи рублей, и деньги эти ты можешь теперь получить в самом скором времени.
- Слава богу! - вскричала Пульхерия Александровна и перекрестилась.
- Молись за нее, Дуня, молись!
- Это действительная правда, - сорвалось у Лужина.
- Ну-ну, что же дальше? - торопила Дунечка.
- Потом он сказал, что он сам не богат и все имение достается его детям, которые теперь у тетки. Потом, что остановился где-то недалеко от меня, а где? - не знаю, не спросил...
- Но что же, что же он хочет предложить Дунечке? - спросила перепуганная Пульхерия Александровна.
- Сказал он тебе?
- Да, сказал.
- Что же?
- Потом скажу.
- Раскольников замолчал и обратился к своему чаю.
Петр Петрович вынул часы и посмотрел.
- Необходимо отправиться по делу, и таким образом не помешаю, - прибавил он с несколько пикированным видом и стал вставать со стула.
- Останьтесь, Петр Петрович, - сказала Дуня, - ведь вы намерены были просидеть вечер.
К тому же вы сами писали, что желаете об чем-то объясниться с маменькой.
- Точно так-с, Авдотья Романовна, - внушительно проговорил Петр Петрович, присев опять на стул, но все еще сохраняя шляпу в руках, - я действительно желал объясниться и с вами, и с многоуважаемою вашею мамашей, и даже о весьма важных пунктах, Но, как и брат ваш не может при мне объясниться насчет некоторых предложений господина Свидригайлова, так и я не желаю и не могу объясниться... при других... насчет некоторых, весьма и весьма важных пунктов.
К тому же капитальная и убедительнейшая просьба моя не была исполнена...
Лужин сделал горький вид и осанисто примолк.
- Просьба ваша, чтобы брата не было при нашем свидании, не исполнена единственно по моему настоянию, - сказала Дуня.
- Вы писали, что были братом оскорблены; я думаю, что это надо немедленно разъяснить, и вы должны помириться.
И если Родя вас действительно оскорбил, то он должен и будет просить у вас извинения.
Петр Петрович тотчас же закуражился.