- Есть некоторые оскорбления, Авдотья Романовна, которые, при всей доброй воле, забыть нельзя-с.
Во всем есть черта, за которую перейти опасно; ибо, раз переступив, воротиться назад невозможно.
- Я вам не про то, собственно, говорила, Петр Петрович, - немного с нетерпение перебила Дуня, - поймите хорошенько, что все наше будущее зависит теперь от того, разъяснится ли и уладится ли все это как можно скорей или нет?
Я прямо, с первого слова говорю, что иначе не могу смотреть, и если вы хоть сколько-нибудь мною дорожите, то, хоть и трудно, а вся эта история должна сегодня же кончиться.
Повторяю вам, если брат виноват, он будет просить прощения.
- Удивляюсь, что вы ставите так вопрос, Авдотья Романовна, - раздражался все более и более Лужин.
- Ценя и, так сказать, обожая вас, я в то же время весьма и весьма могу не любить кого-нибудь из ваших домашних.
Претендуя на счастье вашей руки, не могу в то же время принять на себя обязательств несогласимых...
- Ах, оставьте всю эту обидчивость, Петр Петрович, - с чувством перебила Дуня, - и будьте тем умным и благородным человеком, каким я вас всегда считала и считать хочу.
Я вам дала великое обещание, я ваша невеста; доверьтесь же мне в этом деле, и поверьте, я в силах буду рассудить беспристрастно.
То, что я беру на себя роль судьи, это такой же сюрприз моему брату, как и вам.
Когда я пригласила его сегодня, после письма вашего, непременно прийти на наше свидание, я ничего ему не сообщила из моих намерений.
Поймите, что если вы не помиритесь, то я должна же выбирать между вами: или вы, или он.
Так стал вопрос и с его, и с вашей стороны.
Я не хочу и не должна ошибиться в выборе.
Для вас я должна разорвать с братом; для брата я должна разорвать с вами.
Я хочу и могу узнать теперь наверно: брат ли он мне? А про вас: дорога ли я вам, цените ли вы меня: муж ли вы мне?
- Авдотья Романовна, - закоробившись, произнес Лужин, - ваши слова слишком многозначительны для меня, скажу более, даже обидны, ввиду того положения, которое я имею честь занимать в отношении к вам.
Не говоря уже ни слова об обидном и странном сопоставлении, на одну доску, между мной и... заносчивым юношей, словами вашими вы допускаете возможность нарушения данного мне обещания.
Вы говорите: "или вы, или он?", стало быть, тем самым показываете мне, как немного я для вас значу... я не могу допустить этого при отношениях и... обязательствах, существующих между нами.
- Как! - вспыхнула Дуня, - я ставлю ваш интерес рядом со всем, что до сих пор было мне драгоценно в жизни, что до сих пор составляло всю мою жизнь, и вдруг вы обижаетесь за то, что я даю вам мало цены!
Раскольников молча и язвительно улыбнулся, Разумихина всего передернуло; но Петр Петрович не принял возражения; напротив, с каждым словом становился он все привязчивее и раздражительнее, точно во вкус входил.
- Любовь к будущему спутнику жизни, к мужу, должна превышать любовь к брату, - произнес он сентенциозно, - а во всяком случае, я не могу стоять на одной доске...
Хоть я и настаивал давеча, что в присутствии вашего брата не желаю и не могу изъяснить всего, с чем пришел, тем не менее я теперь же намерен обратиться к многоуважаемой вашей мамаше для необходимого объяснения по одному весьма капитальному и для меня обидному пункту.
Сын ваш, - обратился он к Пульхерии Александровне, - вчера, в присутствии господина Рассудкина (или... кажется так? извините, запамятовал вашу фамилию, - любезно поклонился он Разумихину), обидел меня искажением мысли моей, которую я сообщил вам тогда в разговоре частном, за кофеем, именно, что женитьба на бедной девице, уже испытавшей жизненное горе, по-моему, выгоднее в супружеском отношении, чем на испытавшей довольство, ибо полезнее для нравственности.
Ваш сын умышленно преувеличил значение слов до нелепого, обвинив меня в злостных намерениях и, по моему взгляду, основываясь на вашей собственной корреспонденции.
Почту себя счастливым, если вам, Пульхерия Александровна, возможно будет разубедить меня в противном отношении и тем значительно успокоить.
Сообщите же мне, в каких именно терминах передали вы слова мои в вашем письме к Родиону Романовичу?
- Я не помню, - сбилась Пульхерия Александровна, - а передала, как сама поняла.
Не знаю, как передал вам Родя... Может, он что-нибудь и преувеличил.
- Без вашего внушения он преувеличить не мог.
- Петр Петрович, - с достоинством произнесла Пульхерия Александровна, - доказательство тому, что мы с Дуней не приняли ваших слов в очень дурную сторону, это то, что мы здесь.
- Хорошо, маменька! - одобрительно сказала Дуня.
- Стало быть, я и тут виноват! - обиделся Лужин.
- Вот, Петр Петрович, вы все Родиона вините, а вы и сами об нем давеча неправду написали в письме, - прибавила, ободрившись, Пульхерия Александровна.
- Я не помню, чтобы написал какую-нибудь неправду-с.
- Вы написали, - резко проговорил Раскольников, не оборачиваясь к Лужину, - что я вчера отдал деньги не вдове раздавленного, как это действительно было, а его дочери (которой до вчерашнего дня никогда не видал).
Вы написали это, чтобы поссорить меня с родными, и для того прибавили, в гнусных выражениях, о поведении девушки, которой вы не знаете.
Все это сплетня и низость.
- Извините, сударь, - дрожа со злости, ответил Лужин, - в письме моем я распространился о ваших качествах и поступках единственно в исполнение тем самым просьб вашей сестрицы и мамаши описать им: как я вас нашел и какое вы на меня произвели впечатление?
Что же касается до означенного в письме моем, то найдите хоть строчку несправедливую, то есть что вы не истратили денег и что в семействе том, хотя бы и несчастном, не находилось недостойных лиц?
- А по-моему, так вы, со всеми вашими достоинствами, не стоите мизинца этой несчастной девушки, в которую вы камень бросаете.
- Стало быть, вы решились бы и ввести ее в общество вашей матери и сестры?
- Я это уж и сделал, если вам хочется знать.
Я посадил ее сегодня рядом с маменькой и с Дуней.
- Родя! - вскричала Пульхерия Александровна.
Дунечка покраснела; Разумихин сдвинул брови.
Лужин язвительно и высокомерно улыбнулся.
- Сами изволите видеть, Авдотья Романовна, - сказал он, - возможно ли тут соглашение?
Надеюсь теперь, что дело это кончено и разъяснено, раз навсегда.