Дуня невольно подумала, что он все еще очень на нее сердится, а Пульхерия Александровна приглядывалась к нему боязливо.
- Что же сказал тебе Свидригайлов? - подошла к нему Дуня.
- Ах да, да! - вскричала Пульхерия Александровна.
Раскольников поднял голову:
- Он хочет непременно подарить тебе десять тысяч рублей и при этом заявляет желание тебя однажды видеть в моем присутствии.
- Видеть!
Ни за что на свете! - вскричала Пульхерия Александровна, - и как он смеет ей деньги предлагать!
Затем Раскольников передал (довольно сухо) разговор свой с Свидригайловым, пропустив о призраках Марфы Петровны, чтобы не вдаваться в излишнюю материю и чувствуя отвращение заводить какой бы то ни было разговор, кроме самого необходимого.
- Что же ты ему отвечал? - спросила Дуня.
- Сперва сказал, что не передам тебе ничего.
Тогда он объявил, что будет сам, всеми средствами, доискиваться свидания.
Он уверял, что страсть его к тебе была блажью и что он теперь ничего к тебе не чувствует...
Он не хочет, чтобы ты вышла за Лужина...
Вообще же говорил сбивчиво.
- Как ты сам его объясняешь себе, Родя?
Как он тебе показался?
- Признаюсь, ничего хорошо не понимаю.
Предлагает десять тысяч, а сам говорил, что не богат.
Объявляет, что хочет куда-то уехать, и через десять минут забывает, что об этом говорил.
Вдруг тоже говорит, что хочет жениться и что ему уж невесту сватают...
Конечно, у него есть цели, и всего вероятнее - дурные.
Но опять как-то странно предположить, чтоб он так глупо приступил к делу, если б имел на тебя дурные намерения...
Я, разумеется, отказал ему, за тебя, в этих деньгах, раз навсегда.
Вообще он мне очень странным показался, и... даже... с признаками как будто помешательства.
Но я мог и ошибиться; тут просто, может быть, надувание своего рода.
Смерть Марфы Петровны, кажется, производит на него впечатление...
- Упокой, господи, ее душу! - воскликнула Пульхерия Александровна, - вечно, вечно за нее бога буду молить!
Ну что бы с нами было теперь, Дуня, без этих трех тысяч!
Господи, точно с неба упали!
Ах, Родя, ведь у нас утром всего три целковых за душой оставалось, и мы с Дунечкой, только и рассчитывали, как бы часы гденибудь поскорей заложить, чтобы не брать только у этого, пока сам не догадается.
Дуню как-то уж слишком поразило предложение Свидригайлова.
Она все стояла задумавшись.
Раскольников приметил этот чрезмерный страх.
- Кажется, придется мне не раз еще его увидать, - сказал он Дуне.
- Будем следить!
Я его выслежу! - энергически крикнул Разумихин.
- Глаз не спущу!
Мне Родя позволил.
Он мне сам сказал давеча:
"Береги сестру".
А вы позволите, Авдотья Романовна?
Дуня улыбнулась и протянула ему руку, но забота не сходила с ее лица.
Пульхерия Александровна робко на нее поглядывала; впрочем, три тысячи ее видимо успокоивали.
Через четверть часа все были в самом оживленном разговоре.
Даже Раскольников, хоть и не разговаривал, но некоторое время внимательно слушал.
Ораторствовал Разумихин.
- И зачем, зачем вам уезжать! - с упоением разливался он восторженною речью, - и что вы будете делать в городишке?
А главное, вы здесь все вместе и один другому нужны, уж как нужны, - поймите меня!
Ну, хоть некоторое время...
Меня же возьмите в друзья, в компаньоны, и уж уверяю, что затеем отличное предприятие.