Он приветливо и почти с состраданием посмотрел на нее с минуту.
- Какая вы худенькая!
Вон какая у вас рука!
Совсем прозрачная. Пальцы как у мертвой.
Он взял ее руку.
Соня слабо улыбнулась.
- Я и всегда такая была, - сказала она.
- Когда и дома жили?
- Да.
- Ну, да уж конечно! - произнес он отрывисто, и выражение лица его, и звук голоса опять вдруг переменились.
Он еще раз огляделся кругом.
- Это вы от Капернаумова нанимаете?
- Да-с...
- Они там, за дверью?
- Да...
У них тоже такая же комната.
- Все в одной?
- В одной-с.
- Я бы в вашей комнате по ночам боялся, - угрюмо заметил он.
- Хозяева очень хорошие, очень ласковые, - отвечала Соня, все еще как бы не опомнившись и не сообразившись, - и вся мебель, и все... все хозяйское.
И они очень добрые, и дети тоже ко мне часто ходят...
- Это косноязычные-то?
- Да-с...
Он заикается и хром тоже.
И жена тоже...
Не то что заикается, а как будто не все выговаривает.
Она добрая, очень.
А он бывший дворовый человек.
А детей семь человек... и только старший один заикается, а другие просто больные... а не заикаются...
А вы откуда про них знаете? - прибавила она с некоторым удивлением.
- Мне ваш отец все тогда рассказал.
Он мне все про вас рассказал...
И про то, как вы в шесть часов пошли, а в девятом назад пришли, и про то, как Катерина Ивановна у вашей постели на коленях стояла
Соня смутилась.
- Я его точно сегодня видела, - прошептала она нерешительно.
- Кого?
- Отца.
Я по улице шла, там подле, на углу, в десятом часу, а он будто впереди идет.
И точно как будто он.
Я хотела уж зайти к Катерине Ивановне...
- Вы гуляли?
- Да, - отрывисто прошептала Соня, опять смутившись и потупившись.
- Катерина Ивановна ведь вас чуть не била, у отца-то?
- Ах нет, что вы, что вы это, нет! - с каким-то даже испугом посмотрела на него Соня.
- Так вы ее любите?
- Ее?
Да ка-а-ак же! - протянула Соня жалобно и с страданием сложив вдруг руки.
- Ах! вы ее...
Если б вы только знали.
Ведь она совсем как ребенок...