Ведь у ней ум совсем как помешан... от горя.
А какая она умная была... какая великодушная... какая добрая!
Вы ничего, ничего не знаете... ах!
Соня проговорила это точно в отчаянии, волнуясь и страдая, и ломая руки.
Бледные щеки ее опять вспыхнули, в глазах выразилась мука.
Видно было, что в ней ужасно много затронули, что ей ужасно хотелось что-то выразить, сказать, заступиться.
Какое-то ненасытимое сострадание, если можно так выразиться, изобразилось вдруг во всех чертах лица ее.
- Била! Да что вы это!
Господи, била!
А хоть бы и била, так что ж!
Ну так что ж?
Вы ничего, ничего не знаете...
Это такая несчастная, ах, какая несчастная!
И больная...
Она справедливости ищет... Она чистая.
Она так верит, что во всем справедливость должна быть, и требует...
И хоть мучайте ее, а она несправедливого не сделает.
Она сама не замечает, как это все нельзя, чтобы справедливо было в людях, и раздражается...
Как ребенок, как ребенок!
Она справедливая, справедливая!
- А с вами что будет?
Соня посмотрела вопросительно.
- Они ведь на вас остались.
Оно, правда, и прежде все было на вас, и покойник на похмелье к вам же ходил просить.
Ну, а теперь вот что будет?
- Не знаю, - грустно произнесла Соня.
- Они там останутся?
- Не знаю, они на той квартире должны; только хозяйка, слышно, говорила сегодня, что отказать хочет, а Катерина Ивановна говорит, что и сама ни минуты не останется.
- С чего ж это она так храбрится?
На вас надеется?
- Ах нет, не говорите так!..
Мы одно, заодно живем, - вдруг опять взволновалась и даже раздражилась Соня, точь-в-точь как если бы рассердилась канарейка или какая другая маленькая птичка.
- Да и как же ей быть?
Ну как же, как же быть? - спрашивала она, горячась и волнуясь.
- А сколько, сколько она сегодня плакала!
У ней ум мешается, вы этого не заметили?
Мешается; то тревожится, как маленькая, о том, чтобы завтра все прилично было, закуски были и все... то руки ломает, кровью харкает, плачет, вдруг стучать начнет головой об стену, как в отчаянии.
А потом опять утешится, на вас она все надеется: говорит, что вы теперь ей помощник и что она где-нибудь немного денег займет и поедет в свой город, со мною, и пансион для благородных девиц заведет, а меня возьмет надзирательницей, и начнется у нас совсем новая, прекрасная жизнь, и целует меня, обнимает, утешает, и ведь так верит! так верит фантазиям-то!
Ну разве можно ей противоречить?
А сама-то весь-то день сегодня моет, чистит, чинит корыто сама, с своею слабенькою-то силой, в комнату втащила, запыхалась, так и упала на постель; а то мы в ряды еще с ней утром ходили, башмачки Полечке и Лене купить, потому у них все развалились, только у нас денег-то и недостало по расчету, очень много недостало, а она такие миленькие ботиночки выбрала, потому у ней вкус есть, вы не знаете...
Тут же в лавке так и заплакала, при купцах-то, что недостало...
Ах, как было жалко смотреть.
- Ну и понятно после того, что вы... так живете, - сказал с горькою усмешкой Раскольников.
- А вам разве не жалко?
Не жалко? - вскинулась опять Соня, - ведь вы, я знаю, вы последнее сами отдали еще ничего не видя. А если бы вы все-то видели, о господи!
А сколько, сколько раз я ее в слезы вводила!
Да на прошлой еще неделе!
Ох, я!
Всего за неделю до его смерти.
Я жестоко поступила!