И сколько, сколько раз я это делала.
Ах как теперь целый день вспоминать было больно!
Соня даже руки ломала говоря, от боли воспоминания.
- Это вы-то жестокая?
- Да я, я!
Я пришла тогда, - продолжала она плача, - а покойник и говорит: "прочти мне, говорит, Соня, у меня голова что-то болит, прочти мне... вот книжка", у Лебезятникова, тут живет, он такие смешные книжки все доставал.
А я говорю: "мне идти пора", так и не хотела прочесть, а зашла я к ним, главное чтоб воротнички показать Катерине Ивановне; мне Лизавета, торговка, воротнички и нарукавнички дешево принесла, хорошенькие, новенькие и с узором.
А Катерине Ивановне очень понравились, она надела и в зеркало посмотрела на себя, и очень, очень ей понравились: "подари мне, говорит, их, Соня, пожалуйста". Пожалуйста попросила, и уж так ей хотелось.
А куда ей надевать?
Так: прежнее, счастливое время только вспомнилось!
Смотрится на себя в зеркало, любуется, и никаких-то, никаких-то у ней платьев нет, никаких-то вещей, вот уж сколько лет!
И ничего-то она никогда ни у кого не попросит; гордая, сама скорей отдаст последнее, а тут вот попросила, - так уж ей понравились!
А я и отдать пожалела, "на что вам, говорю, Катерина Ивановна?"
Так и сказала, "на что".
Уж этого-то не надо было бы ей говорить!
Она так на меня посмотрела, и так ей тяжелотяжело стало, что я отказала, и так это было жалко смотреть...
И не за воротнички тяжело, а за то, что я отказала, я видела.
Ах, так бы, кажется, теперь все воротила, все переделала, все эти прежние слова...
Ох, я... да что!.. вам ведь все равно!
- Эту Лизавету торговку вы знали?
- Да...
А вы разве знали? - с некоторым удивлением переспросила Соня.
- Катерина Ивановна в чахотке, в злой; она скоро умрет, - сказал Раскольников, помолчав и не ответив на вопрос.
- Ох, нет, нет, нет!
- И Соня бессознательным жестом схватила его за обе руки, как бы упрашивая, чтобы нет.
- Да ведь это ж лучше, коль умрет.
- Нет, не лучше, не лучше, совсем не лучше! - испуганно и безотчетно повторяла она.
- А дети-то?
Куда ж вы тогда возьмете их, коль не к вам?
- Ох, уж не знаю! - вскрикнула Соня почти в отчаянии и схватилась за голову.
Видно было, что эта мысль уж много-много раз в ней самой мелькала, и он только вспугнул опять эту мысль.
- Ну а коль вы, еще при Катерине Ивановне, теперь, заболеете и вас в больницу свезут, ну что тогда будет? - безжалостно настаивал он.
- Ах, что вы, что вы!
Этого-то уж не может быть! - и лицо Сони искривилось страшным испугом.
- Как не может быть? - продолжал Раскольников с жесткой усмешкой, - не застрахованы же вы?
Тогда что с ними станется?
На улицу всею гурьбой пойдут, она будет кашлять и просить, и об стену где-нибудь головой стучать, как сегодня, а дети плакать...
А там упадет, в часть свезут, в больницу, умрет, а дети...
- Ох, нет!..
Бог этого не попустит! - вырвалось наконец из стесненно груди у Сони.
Она слушала, с мольбой смотря на него и складывая в немой просьбе руки, точно от него все и зависело.
Раскольников встал и начал ходить по комнате.
Прошло с минуту.
Соня стояла, опустив руки и голову, в страшной тоске.
- А копить нельзя?
На черный день откладывать? - спросил он, вдруг останавливаясь перед ней.
- Нет, - прошептала Соня.
- Разумеется, нет!
А пробовали? - прибавил он чуть не с насмешкой.
- Пробовала.